От «Красных бригад» до современных радикалов: эволюция политического насилия
Почему вооруженная борьба проиграла, но ее последствия до сих пор влияют на политику
НЬЮ-ЙОРК — В прошлом месяце 67-летняя немка Даниэла Клетте была приговорена к 13 годам тюремного заключения за вооруженные ограбления, совершенные в период с 1999 по 2016 год. Когда Клетте, одна из последних выживших членов Фракции Красной Армии (ФРА), была арестована в 2024 году, власти обнаружили пистолет, штурмовую винтовку, золото и крупные суммы наличных в ее берлинской квартире, где она скрывалась под вымышленным именем.
ФРА была антикапиталистической, антиимпериалистической, марксистско-ленинской группировкой, которая когда-то терроризировала Германию, убивая политиков и бизнесменов, захватывая самолеты и грабя банки в надежде устроить мировую революцию. Большинство бывших членов ФРА мертвы. Некоторые из основателей, такие как Андреас Баадер и Ульрике Майнхоф, умерли в тюрьме в 1970-х годах, когда Клетте впервые начала свою деятельность. Группа была официально распущена в 1998 году. Два террориста ФРА остаются на свободе.
Арест и приговор Клетте, спустя много лет после того, как ее революционное дело закончилось провалом, напомнили дело Хироо Оноды. Онода, офицер разведки Императорской японской армии, отказывался верить, что Вторая мировая война закончилась, и десятилетиями выживал на небольшом острове на Филиппинах как своего рода партизан, пока его наконец не вернули в Японию в 1974 году. Клетте и другие воинствующие послевоенные революционеры, особенно в Германии, Италии и Японии, страдали от подобного недуга. Они тоже застряли в прошлой войне.
Члены RAF, итальянских «Красных бригад» и Японской красной армии (JRA) рассматривали соучастие своих стран в «американском империализме» как продолжение фашизма. Они не хотели повторить ту же ошибку, что и их родители, которые либо сотрудничали с фашистскими и милитаристскими режимами во время Второй мировой войны, либо хранили молчание перед лицом невыразимых преступлений. Вместо этого они вели жестокую борьбу против того, что считали фашистско-капиталистическим мировым порядком.
Фусако Сигенобу, родившаяся в 1945 году, была одной из самых воинственных лидеров Японской Красной Армии (JRA), которая действовала в основном из Ливана. Ее отец был правым экстремистом в 1930-х годах и служил майором в Императорской японской армии. После ареста во время поездки в Японию в 2000 году она объяснила, что ее вооруженное сопротивление «было тесно связано с историческими обстоятельствами». Крайне левые итальянские радикальные активисты были столь же убеждены, что продолжают борьбу антифашистских партизан военного времени.
Неудивительно, что наиболее воинственные студенческие движения возникли в бывших странах Оси. Поколения послевоенного времени не только должны были справляться с соучастием или покорностью своих родителей, но и многие влиятельные люди в Италии, Германии и Японии имели на руках кровь.
Нобусуке Киси, премьер-министр Японии с 1957 по 1960 год, был заместителем министра военного снабжения Императорской Японии во время Второй мировой войны, а до этого курировал масштабные операции по использованию рабского труда в Маньчжурии. В первом западногерманском правительстве Конрада Аденауэра было несколько видных бывших нацистов. Канцлер ФРГ Курт Георг Кизингер также был членом нацистской партии. Консервативное крыло итальянской политики и промышленности было пронизано бывшими фашистами. Все эти фигуры истеблишмента, как правило, пользовались поддержкой и часто финансировались Соединенными Штатами. Киси, например, любил играть в гольф с президентом Дуайтом Эйзенхауэром.
Хотя ярость послевоенных революционеров легко понять, их радикализм на самом деле был признаком поражения. Более умеренные студенческие протесты против войны во Вьетнаме, авторитарных профессоров, душных сексуальных нравов и коррумпированных консервативных элит имели некоторый успех. Социальные нравы стали более свободными. Иерархии в образовании и религии начали рушиться.
Но основная политика в «свободном мире» под руководством США оставалась относительно консервативной, и капиталистическая система никогда не была под угрозой. В 1970-х годах студенческие протесты рассеялись в набиравшей силу культуре секса, наркотиков и рок-н-ролла. Вооруженная борьба революционных ярых сторонников была продиктована отчаянием. Клетте теперь — динозавр, один из последних выживших участников войны, о которой многие сегодня даже не помнят.
Но это породило новую, возможно, еще более серьезную проблему. Послевоенная политика в Европе, США и Японии, возможно, и была консервативной, но она не была фашистской. Воспоминания о Холокосте в Европе и японских зверствах в Азии сделали воинствующий правый этнический национализм, не говоря уже о расистской политике, неприемлемым; такие идеи выживали лишь на гнилых окраинах общества.
Молодые левые революционеры, настолько одержимые воспоминаниями о Второй мировой войне, часто видели нацистов и фашистов даже там, где их не было, гоняясь за призраками с помощью действий, столь же жестоких, сколь и неэффективных. Но что, если утрата памяти среди последующих поколений позволит некоторым из этих призраков вернуться к жизни?
Независимо от того, сколько подростков читают в школе дневник Анны Франк, жестокие идеологии XX века — война Японии, фашизм Муссолини и Третий рейх Гитлера — пошли по пути Наполеона и англо-бурской войны. Яркие воспоминания о преступлениях прошлого больше не служат бастионом против распространения расистской демагогии и крайнего шовинизма.
Для растущего числа людей крайне правая политика — это круто. Ухоженные расисты, обещающие депортировать иностранцев и наказать «либеральные элиты», могут быть очень привлекательными для молодого поколения, которое хочет дать отпор истеблишменту. Происхождение такой радикальной ксенофобии забыто.
По мере того как распространители крайне правых идей обретают политическую власть, их действия становятся значительно опаснее, чем жестокие фантазии горстки привилегированных революционеров с самодельными бомбами. В отличие от нацистов и фашистов прошлых лет, к ним прислушивается Белый дом.