Постлиберализм и MAGA: христиане против «американских талибов»
Почему «католически-талибанское правление» противоречит учению Ватикана и принципам религиозной свободы
ВАШИНГТОН — Белый националист Ник Фуэнтес, отрицающий Холокост и восхищающийся Гитлером, недавно призвал установить авторитарное «католически-талибанское правление» в США. Подобные провокации соблазнительно проигнорировать, но это будет неразумно. Как говорят участники движения Дональда Трампа MAGA («Сделать Америку снова великой»), влияние Фуэнтеса на молодых республиканцев велико и лишь растет. Правые консерваторы, особенно католики, должны быть готовы поспорить с его ужасными взглядами.
Опровержение этих идей можно начать с «Декларации о религиозной свободе» (Dignitatis humanae), которую папа Павел VI обнародовал 60 лет назад во время II Ватиканского собора. Этот документ абсолютно четко обозначил позицию католической церкви: каждый человек имеет право на религиозную свободу, и власти должны гарантировать, что «никого не принуждают действовать вопреки убеждениям — в частном или публичном порядке, по отдельности или коллективно — в справедливых границах». Собор постановил также, что «право человека на религиозную свободу должно быть признано в конституции, которой управляется общество, то есть стать гражданским правом».
Церковь учит, что моральный долг людей — искать истину. Чтобы это поиск был настоящим, его нельзя навязывать политической властью. Этот процесс требует «иммунитета от внешнего принуждения, а также психологической свободы». Как выразился папа Иоанн Павел II: «Церковь предлагает; она ничего не навязывает».
Бог не принуждает к послушанию. На самых первых страницах Библии Бог не помешал Адаму и Еве съесть запретный плод — этот поступок узурпировал роль Бога как арбитра добра и зла. Бог дал заветы народу Израиля, но не помешал ему сбиться с пути. Иисус не стремился использовать политическую власть или принуждение, чтобы распространять свое учение.
Не дело государства применять силу принуждения в вопросах совести. Согласно Иоанну Павлу II, религиозная свобода — это «бастион против тоталитаризма». Те, кто, подобно Фуэнтесу, стремятся навязывать свои религиозные взгляды другим, вопиюще противоречат учению церкви, которую якобы представляют. Если Фуэнтес хочет, чтобы люди придерживались католического учения, ему стоит сначала узнать, что это за учение — начав с позиции церкви в вопросе религиозной свободы.
К сожалению, проблема не ограничивается Фуэнтесом. Постлиберализм набирает популярность среди католических интеллектуалов, комментаторов и политиков. Хотя постлиберальные лидеры, о которых мне известно, не являются расистами и антисемитами, они действительно разделяют (в разной степени) мнение, что свойственная либеральной традиции приверженность религиозной свободе вредна для подлинного человеческого процветания.
Тут опять возникает соблазн проигнорировать эти фигуры как маргинальную группу ученых, комментаторов и активистов. Но видные политики заигрывают с постлиберализмом, а некоторые идут даже дальше. Например, в 2023 году вице-президент Джей Ди Вэнс открыто называл себя «антирежимным» и «постлиберальным».
В долгосрочной исторической перспективе мало что оказывается важнее идей. Я категорически не согласен с утверждением, что либерализм, то есть верховенство закона, индивидуальные права, личная свобода, свободный рынок, был ошибкой с самого начала. Я отвергаю утверждения, будто либерализм пережил свою полезность, а систему демократического капитализма (тот самый «режим») нужно заменить. Но я отчасти с пониманием отношусь к культурным тревогам постлиберализма. Светский мир в последние десятилетия действительно стал менее терпимым и более враждебным к христианской жизни.
Однако сворачивание религиозной свободы или агитация за некую форму мягкой теократии, то есть за использование политической власти для продвижения интересов церкви или христианского образа жизни, это не ответ. Корни культурных проблем Запада лежат в его неспособности в полной мере оценить и поставить на первое место неотъемлемое и бесценное достоинство каждого человека. Ограничение религиозной свободы стало бы очередным нарушением примата человеческого достоинства, усугубляя, а не смягчая базовую проблему.
Вместо этого христиане должны прояснить, что религиозная свобода может быть полностью защищена без радикальной нейтральности властей в вопросах морали. Христиане могут усилить роль церкви в гражданском обществе — в сфере между государством и индивидуумом. И они могут давать отпор политике, которая ущемляет возможности любых сообществ следовать своей религии, как, например, это делалось при реализации мандата на контрацепцию, установленного законом «О доступной медицине».
Важно, что христиане могут — и должны — выходить в публичное пространство и отстаивать позицию, определяемую их верой, включая политические и законодательные дебаты. Но если их взгляды будут действительно опираться на знание веры, они поставят во главу угла общее благо и достоинство личности. Они не будут пытаться ограничивать религиозную свободу или возводить препятствия на пути тех, кто ищет истину. Они не захотят, как выразился Иоанна Павла II, «навязывать».
Они отвергнут как религиозный фундаментализм, так и экстремальный секуляризм как проявления одной и той же базовой ошибки. В каждом случае продвигается упрощенное, частичное видение человеческой личности, в то время как христиане должны настаивать на гораздо более полном взгляде.