О национальной буржуазии и социальном капитале
Дархан Калетаев рассуждает о том, почему казахстанские предприниматели должны стать драйвером справедливого общества и экономических реформ
В конце 90-х — начале 2000-х годов в нашу страну вернулось понятие «национальная буржуазия». Как известно, это из терминологии классового общества и больше относится к периоду третьей промышленной революции, когда происходила смена аграрного производства на индустриальный.
Сегодня феномен национальной буржуазии во многом связан с понятием «социальный капитал» — насколько усилия бизнеса по саморазвитию, технологической модернизации, привлечению инвестиций, продвижению имиджа соответствуют запросам и ожиданиям общества. Представляется, что именно бизнес должен стоять на защите национальных интересов, поднимать их на новый уровень, вкладываться в интеллектуальный рост общества. Если бизнес этого не делает, он автоматически становится компрадором.
В настоящих условиях мы имеем дело со сложной социальной структурой общества, которая не всегда вписывается в стандартную пирамидальную схему социальной стратификации.
Феномен предпринимательства имеет сложную историю. На протяжении длительного времени — примерно с НЭПа 1920-х годов в сознание населения внедрялись государственнические патерналистские понятия — «главную социальную ответственность несет государство!». Большинство населения выросло на прогосударственных ценностях. Соответственно, у старшего поколения сохранилось очень настороженное и даже презрительное отношение к предпринимательству.
Одно из проведенных социологических исследований показало, что большинство населения не верит, что в нашей стране, в рамках наших законов можно разбогатеть честным путем. Только 35% опрошенных считают, что можно разбогатеть честным путем. 32% полагают, что это маловероятно, 27% утверждают, что это невозможно.
Другое исследование — о качестве жизни — демонстрирует, что структура общества несколько искажена.
Большая часть населения испытывает систематическое превышение расходов над доходами, что делает его заложником долговых обязательств. Средние расходы домохозяйств достигают 195,8 тыс. тенге. Это обязательные платежи за коммунальные услуги, топливо, питание, здравоохранение, школу и т. д. Доля обязательных расходов в доходах достигает 33-47%. При этом средние расходы в нижней доходной группе (до 85 тыс. тенге) превышают располагаемый доход примерно на 12% — 96,2 тыс. тенге. Данная группа постоянно находится в долговой зоне, нуждаясь в постоянном покрытии разрыва между доходами и расходами.
Это означает, что необходимо повышенное внимание к системе распределения национального дохода. Если оно будет обеспечено, можно справиться с критическим социальным неравенством и обеспечить более гармоничную социальную структуру общества.
Эксперты полагают, что надо говорить о переходе от потребительского капитализма к справедливому обществу. Называется это теорией посткапитализма. Это когда осуществляется переход от ортодоксального неолиберализма к полицентричному экономическому управлению. Основная цель — обеспечение постоянной адаптации экономики к новым вызовам, когда прежние схемы управления перестают работать.
Есть множество других новых теорий. Теория колониализма и неоколониализма лишь отчасти затрагивают социальную реальность евразийского региона. Колониальная теория создана для оседлых обществ и в меньшей степени для номадических. Классический колониализм был также связан с эпохой великих географических открытий. Но метрополии обычно оторваны от своих колоний территориально. В случае с Казахстаном и Евразией это не применимо. Вся история региона — это большое передвижение народов, постоянное переструктурирование политической карты, внедрение прогрессивных технологий при определенном игнорировании социальной цены.
Понятие «национальная буржуазия» характеризует возникновение нового слоя, меняющего традиционную феодальную структуру общества. Это если применять феодальную модель в формационной методологии истории. В казахской степи буржуазия, то есть байство, определенно была включена в социально-этническую структуру. Это основывалось на единых базовых ценностях, территориальных признаках, социальных ориентациях.
Однако переход от номадического к индустриальному типу экономики сломал традиционные структуры общества.
Исторически крупный капитал, или богатое население, в степи пережил ряд трансформаций — от феодально-байской к коммунистически-номенклатурной. В годы независимости прошла национализация элиты, ее мощности начали восстанавливаться. Произошло несколько этапов приватизации собственности. Постсоветская номенклатура абсорбировалась новыми предпринимательскими слоями. В итоге отечественная буржуазия приобрела смешанный характер.
С одной стороны, выделились наиболее прозорливые и активные группы предпринимателей, которые сумели вовремя найти прибыльную жилу в казахстанской экономике и постепенно адаптировались к новым условиям. Сегодня казахстанский бизнес хорошо представлен в мировом Forbes, находя свое место выше 500 рейтинга.
С другой стороны, можно наблюдать генетическое перерождение бизнеса. Практики роскошества 1990-х годов постепенно уступают место корпоративной социальной ответственности. Национальная элита понимает, что необходимо не просто заниматься коммерцией и получать прибыли, но и брать на себя определенные социальные миссии.
Сегодня можно видеть формирование в стране бизнеса нового поколения, основанного на инновационных цифровых технологиях. При этом национальный бизнес не теряет своей идентичности, даже если он работает в других юрисдикциях.
Национальный капитал глубоко встроен в регионально-этническую структуру. Первым признаком того, что такой капитал в Казахстане возник, стало активное строительство мечетей в регионах в первые десятилетия независимости. Наверно, именно с этого начал расти национальный бизнес.
Вторым признаком роста национального бизнеса стало формирование собственных проектов, которые могут действовать в очень длительной перспективе, возможно, пожизненно для основателей бизнеса. Этому есть много примеров из области строительства, образования, аграрного производства. Бизнес перестает быть краткосрочным, ориентированным на короткие дистанции. Это бизнес, который обладает определенной миссией. Конечно, он зарабатывает деньги, но в конечном счете служит общественному благу.
Вопрос в том, что национальный бизнес не имеет политической институционализации.
Да, существует палата «Атамекен», но это бюрократическая надстройка, которая не объединяет бизнес. Это механизм коммуникации и обобществления целей.
Нужен закон «О лоббизме», который позволил бы легализовать продвижение конкретных законов и решений в целях достижения взаимоприемлемого результата для государства и бизнеса. Без внедрения инструментов легального лоббизма «Атамекен» останется лишь механизмом коммуникации.
Как известно, лоббизм включает целый комплекс методов работы, включая консультации, исследования, мероприятия. В этом должны участвовать не только представители корпоративного сектора. Определенный технологический этап должен выполняться политическими партиями, НПО. Тогда механизм принятия решений станет прозрачным и понятным.
В целом, процесс формирования национальной буржуазии продолжается. Процесс национализации элит стал фактором стабилизации и укрепления суверенитета. В последующем состоятельность национальной буржуазии будет зависеть от того, насколько она соответствует национальным ценностям. Не просто выполняет, к примеру, посреднические миссии для привлечения внешнего капитала, а находится в самой глубине этнической среды, чувствует развитие общества, воплощает и реализует перспективные идеи национального развития.
Нам необходимо приложить большие усилия к тому, чтобы когорта национальной буржуазии была активно встроена в систему общественных и, прежде всего, национальных интересов.