Почему цифровой евро становится испытанием для единства Евросоюза
От технократии к геополитике — ключевые риски и ставки для Европы
БЕРКЛИ — После многолетней подготовки три ключевых института ЕС — Европейский парламент, Европейский совет и Европейская комиссия — готовы приступить к формальным переговорам по проекту цифрового евро. С этого момента инициатива, изначально задуманная как технократическая модернизация денежной инфраструктуры, становится одним из наиболее политически чувствительных вопросов повестки Союза.
Европейская комиссия и Европейский центральный банк (ЕЦБ) позиционируют цифровой евро как инструмент адаптации фиатной валюты к цифровой экономике. Такая интерпретация, хотя и неполная, позволила проекту пройти этап технической подготовки, однако в дальнейшем ее будет недостаточно.
Цифровой евро — это не просто технологическое обновление. Это политический проект, продолжающий традицию институционального строительства Европы. Его успех или неудача будут зависеть не столько от инженерных решений, сколько от готовности европейских лидеров последовательно отстаивать эту инициативу.
Сопротивление ожидается по нескольким направлениям. Администрация президента США Дональда Трампа демонстрирует открытую оппозицию цифровым валютам центральных банков, одновременно продвигая частные стейблкоины, номинированные в долларах. Россия, вероятно, воспримет цифровой евро как еще одно направление гибридного противостояния с Европой. Внутри ЕС евроскептики могут использовать проект как доказательство избыточного технократического вмешательства, усиливая конспирологические нарративы.
Европейские регуляторы на протяжении многих лет формировали техническую основу цифрового евро. Теперь им предстоит с сопоставимой тщательностью подойти к политической борьбе за его будущее.
На протяжении почти 80 лет Европа реализует стратегию, которую историк Тони Джадт описывал как формирование коллективной способности компенсировать индивидуальные слабости. Европейское объединение угля и стали, общий рынок, единая валюта, Шенгенское соглашение и расширение ЕС — все эти шаги стали проявлением политической воли, позволившей трансформировать последствия Второй мировой войны в устойчивую систему общих институтов. В совокупности это один из наиболее успешных политических проектов современной истории.
Однако сегодня интеграция испытывает серьезное давление. На фоне продолжающейся агрессии России против либеральных демократий Европы гарантии безопасности со стороны США перестают быть безусловными. Параллельно Китай трансформирует глобальную торговлю, создавая экзистенциальные вызовы для промышленной базы Европы.
Как отмечает историк Киран Клаус Патель, самооценка ЕС нередко опережает реальные достижения. На практике интеграция развивается неравномерно, что порождает недовольство и усиливает позиции правых политических сил, подрывающих европейский проект.
Для значительной части граждан Европа остается абстрактным понятием — источником регулирования и ограничений, а не ощутимых выгод. Преимущества интеграции часто воспринимаются как должное, тогда как издержки — конкретны и вызывают раздражение. Любой политический проект, опирающийся преимущественно на элитный консенсус, остается уязвимым.
В основе этой уязвимости лежит то, что философ Юрген Хабермас называл «притяжением технократии» — стремлением продвигать интеграцию в обход широкой общественной дискуссии.
Цифровой евро, разработанный экспертами во Франкфурте и Брюсселе, рискует столкнуться с той же проблемой: технически обоснованные, но непонятные обществу решения становятся легкой мишенью для критики. Согласно опросу Бундесбанка, лишь 42% немцев слышали о цифровом евро, и только четверть из них могут корректно объяснить его суть.
В то же время Хабермас указывал на возможное решение — формирование общей европейской идентичности через участие граждан в единых институтах. Цифровой евро способен стать таким инструментом. В отличие от многих других аспектов интеграции, он может обеспечить повседневное взаимодействие сотен миллионов европейцев с единой платежной системой.
Единый рынок оказался относительно легко доминируемым американскими компаниями: около двух третей операций по банковским картам в еврозоне приходится на Visa и Mastercard, а у 13 из 21 страны отсутствуют национальные альтернативы. Комиссии по таким операциям фактически выступают частным налогом на европейскую экономику. В этих условиях стремление ЕС к стратегической автономии в обороне, микроэлектронике и облачных технологиях будет неполным без контроля над платежной инфраструктурой.
Для поколения, воспринимающего интеграцию преимущественно как систему ограничений, цифровой евро может стать наглядным и полезным институтом, упрощающим повседневную жизнь. Немногие инициативы способны столь же эффективно продемонстрировать практическую ценность европейского сотрудничества.
От того, как будет развиваться дискуссия вокруг цифрового евро, во многом зависит, сможет ли ЕС адаптироваться к новой глобальной реальности или столкнется с дальнейшей фрагментацией. Консолидированная Европа сохранит статус сильного континентального игрока, приверженного демократии, правам человека и устойчивому развитию. Разобщенная Европа станет значительно более уязвимой к внешнему давлению.
ЕЦБ не способен в одиночку обеспечить политическую поддержку проекта. Эту задачу должны взять на себя Европейская комиссия, национальные правительства и Европейский парламент. При этом необходимо прямо обозначить суть: цифровой евро — это не просто модернизация платежной системы, а полноценный европейский институт в форме платежной инфраструктуры.
Политическим лидерам следует ясно и последовательно доносить эту позицию. Цифровой евро не должен стать очередным технократическим продуктом, навязанным «сверху» и вызывающим недоверие. Он должен стать практическим воплощением стратегических амбиций Европы.
Брайан Джадж, директор по исследованиям Программы по финансам и демократии Калифорнийского университета в Беркли