Почему Китай считает свою экономическую модель успешнее Запада
На фоне кризисов в США и Европе Пекин все активнее продвигает государственный капитализм как модель будущего
Находиться в Китае во время визита президента США Дональда Трампа было увлекательным опытом. Контраст между официальными отчетами о встрече Трампа с китайским лидером Си Цзиньпином был очевиден с самого начала.
Трамп, как и следовало ожидать, охарактеризовал саммит как «невероятный» и заявил, что в его результате были заключены «некоторые фантастические торговые соглашения». Китай, со своей стороны, быстро умерил ожидания, подчеркнув, что обсуждения носили лишь предварительный характер и что обе страны договорились лишь о создании инвестиционных и торговых советов для дальнейших переговоров по конкретным товарам.
Различия были не только стилистическими. В то время как в заявлении Белого дома по итогам саммита утверждалось, что «обе страны согласились с тем, что Иран никогда не должен обладать ядерным оружием», министерство иностранных дел Китая об этом не упомянуло, подчеркнув, что война «никогда не должна была произойти» и «не имеет оснований для продолжения».
Вместо этого и Си, и министерство иностранных дел Китая назвали Тайвань центральным вопросом, при этом министерство заявило, что «если с ним правильно обращаться», отношения Китая с США «будут стабильными, и обе стороны смогут уделять больше энергии развитию взаимовыгодного сотрудничества». В противном случае, предупредило оно, «между двумя странами возникнут столкновения и даже конфликты, и все отношения окажутся под большой угрозой». Официальное заявление администрации Трампа, напротив, полностью обошло стороной вопрос о Тайване, а сам Трамп уклонился от ответов на вопросы по этому поводу.
Но еще более показательной, чем официальные заявления, была реакция китайских аналитиков и ученых. Их отношение к тому, что западные СМИ изображали как крупное дипломатическое событие, варьировалось от безразличия до презрения. Несколько человек, с которыми я разговаривал, рассматривали визит как политический театр: тщательно поставленное представление, призванное удовлетворить тщеславие Трампа и его любовь к зрелищности. Единственным значимым выводом, по мнению многих китайских наблюдателей, было неявного признания со стороны Америки того, что Китай теперь является ее равным в экономическом и геополитическом плане.
Китайская экономическая модель укрепила позиции страны
Такое отношение отражает растущую — и все более заметную — уверенность в себе среди политической и интеллектуальной элиты Китая, которая рассматривает необычайную экономическую трансформацию страны как доказательство того, что государственное управление развитием преуспело там, где либеральный капитализм потерпел неудачу. За последние несколько десятилетий Китай вывел из бедности сотни миллионов людей и построил разветвленную сеть высокоскоростных железных дорог, автомагистралей, портов и промышленной инфраструктуры. Централизованный государственный контроль, как считается, позволил Китаю занять лидирующие позиции в передовых отраслях, одновременно обеспечив стабильность, базовые услуги и рост реальной заработной платы.
Эти достижения, по мнению многих китайских экономистов, резко контрастируют со стагнацией и политической дисфункцией, которые все больше поражают развитые страны «свободного мира». Для них это подтверждается тем фактом, что каждый крупный глобальный экономический кризис с начала века оставлял Китай относительно невредимым, если не сильнее, чем прежде.
Аналогичным образом, способность Китая самостоятельно определять свой экономический курс, по-видимому, оправдала его стратегию «догоняющего развития» за последние три десятилетия. Эта стратегия позволила Китаю интегрироваться в мировую экономику, в то же время в значительной степени игнорируя догмы «Вашингтонского консенсуса», политические предписания которого часто препятствовали индустриализации и усиливали зависимость развивающихся стран от мировых финансовых рынков.
В отличие от многих западных правительств Китай также принял долгосрочный подход к промышленной политике. Это особенно очевидно в его систематических инвестициях в возобновляемые источники энергии и электрификацию, что значительно снизило глобальные затраты на «зеленый» переход.
Текущие дискуссии по экономической политике, неизменно формулируемые в терминах «мысли Си Цзиньпина», все чаще подчеркивают использование государственного планирования для интеграции макроэкономического управления со структурными, отраслевыми и региональными целями. Фискальная и денежно-кредитная политика — включая деятельность центрального банка, который не считается институционально независимым — тесно согласована с усилиями по сокращению дисбалансов между потреблением и инвестициями, а также между регионами и секторами.
Многие китайские экономисты в настоящее время отвергают традиционное мнение о том, что относительно низкое соотношение потребления к ВВП в Китае является в первую очередь результатом чрезмерных сбережений домохозяйств или неравенства доходов. Опираясь вместо этого на кейнсианскую идею о том, что инвестиции определяют сбережения, они утверждают, что наиболее эффективный способ восстановления баланса в экономике заключается в регулировании масштабов и направления накопления капитала. Последние данные, похоже, подтверждают этот аргумент: частные инвестиции сократились на 6,4% в 2025 году, причем только сектор недвижимости сократился на 17,2%, несмотря на увеличение государственных расходов. В совокупности государственное потребление и потребление домохозяйств обеспечили примерно 52% роста ВВП Китая в прошлом году, что на пять процентных пунктов выше, чем годом ранее.
Главные риски Китая
Некоторые экономисты идут еще дальше, утверждая, что Китаю по-прежнему нужны высокие уровни государственных инвестиций для развития новых отраслей, создания более высокооплачиваемых рабочих мест и стимулирования роста, основанного на потреблении. Согласно этой точке зрения, относительно низкие уровни инвестиций в странах с развитой экономикой являются свидетельством не экономической зрелости, а стагнации, вызванной финансовизацией и сокращением государственных расходов на производственные активы.
В этом аргументе есть свои достоинства. Но он упускает из виду серьезные структурные проблемы, такие как огромные избыточные мощности в некоторых секторах, зависимость от экспорта для поглощения перепроизводства и все еще болезненное сдувание пузыря на рынке недвижимости. Он также склонен преуменьшать значение сохраняющегося неравенства в уровне благосостояния и доходов, а также растущей безработицы среди молодежи, которая может усугубиться именно за счет тех технологических достижений, которые правительство с энтузиазмом продвигает. Эти проблемы, возможно, лучше рассматривать как провалы политики, из которых следует извлечь уроки, а не как явления, которые можно рационализировать.
Есть и другие причины, по которым китайские политики должны воздерживаться от триумфализма. Некоторые утверждают, что политическая экономика Китая в настоящее время представляет собой двухуровневую систему, сформированную борьбой с нулевой суммой между целеустремленным партийно-государственным аппаратом и экспансионистской логикой капитализма, который сопротивляется как политическому контролю, так и национальным границам. Результат будет зависеть в равной степени как от событий внутри Китая, так и от глобальных экономических и геополитических сдвигов.
Китайская модель развития «социализма с китайской спецификой» претендует на то, чтобы предложить альтернативу кризисам и неравенству либерального капитализма. Но если под социализмом понимать постепенное освобождение людей от эксплуатации и отчуждения, то Китаю предстоит пройти гораздо более длинный путь. Ему необходимо переосмыслить отношения между трудом, капиталом и государством.
Джаяти Гош
Профессор экономики Массачусетского университета в Амхерсте, является членом Комиссии по трансформационной экономике Римского клуба и сопредседателем Независимой комиссии по реформе международного корпоративного налогообложения.