Почему бомбардировки Ирана напрасны
И чем методы Дональда Трампа схожи с действиями гангстеров
НЬЮ-ЙОРК — Возможно, премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху искренне верил, что израильские бомбы подтолкнут иранцев к свержению своей теократической диктатуры и созданию демократического государства. На мгновение показалось, что президент США Дональд Трамп тоже в это верил. Но, учитывая капризность Трампа в большинстве вопросов, включая военные цели Америки в Иране, к этой возможности следует относиться с осторожностью.
Идея о том, что бомбардировки гражданского населения создадут условия для «смены режима», существует уже более века. В период между двумя мировыми войнами британские, американские и итальянские стратеги утверждали, что продолжительные бомбардировки настолько деморализуют гражданское население, что оно обратится против своих лидеров.
Эта стратегия была реализована с разрушительными последствиями во время Второй мировой войны, когда большую часть городов Германии и Японии сровняли с землей, а сотни тысяч мирных жителей погибли. Спустя несколько десятилетий Соединенные Штаты сбросили в три раза больше бомб на Вьетнам, Лаос и Камбоджу. Ни в одном из этих случаев деморализованное население не обратилось против своих лидеров.
Напротив, гражданское население, подвергавшееся террору с воздуха, как правило, демонстрировало удивительную стойкость, приспосабливаясь к ужасающим условиям и объединяясь, чтобы противостоять общему врагу. Лондонцы во время налетов люфтваффе гордо провозглашали: «Лондон выдержит». Осенью 1940 года моя бабушка, покупавшая новую куртку в Лондоне, попала под сильный воздушный налет. Продавец спокойно проводил ее в бомбоубежище, обсуждая при этом качество различных твидов.
Берлинцы не отличались от них, как и жители Ханоя. Иранцы, особенно те, кто живет в Тегеране, сейчас демонстрируют ту же стойкость. Наджме Бозоргмехр, корреспондент Financial Times в Тегеране, описала, как, находясь под бомбардировками днем и ночью и зная, что можно погибнуть в любой момент, «жизнь настаивает на том, чтобы продолжаться». Для нее это означает размышления о том, что будет на обед завтра и послезавтра. «Эти вопросы, — писала она, — задаются не потому, что завтрашний день кажется несомненным, а потому, что он таковым не является».
Даже в 1944 году, когда Берлин разрушали американские бомбы днем и британские ночью, кинотеатры были переполнены, а билеты на концерты достать было трудно. Берлинский филармонический оркестр играл в импровизированных театрах с дырами в крыше, а музыканты и зрители укутывались в зимние пальто.
Такой стоицизм имеет мало общего с идеологией или лояльностью к конкретной группе правителей. К концу войны большинство берлинцев были сыты по горло нацистами. Большинство иранцев сегодня ненавидят фанатичный исламистский режим. Но, как написала в своем дневнике в 1943 году Рут Андреас-Фридрих, участница немецкого сопротивления в Берлине: «Расчистка завалов… не имеет ничего общего с тем, чтобы быть нацистом. … Никто не думает о Гитлере, когда забивает досками окно на кухне. Но все знают, что в холоде жить нельзя».
Многие иранцы рисковали — и теряли — свои жизни в восстаниях против Исламской Республики. Но не тогда, когда на них сыпались ракеты. В таких условиях просто выжить достаточно сложно. Выйти на разрушенные улицы и столкнуться с тяжеловооруженными членами кровожадного Корпуса стражей Исламской революции было бы самоубийством.
Есть еще одна причина, по которой гражданские лица не будут восставать, пока на них наносят удары с воздуха. В такие моменты государственные власти зачастую являются единственными, кто может обеспечить едой и кровом. Когда люди тратят всю свою энергию на то, чтобы дожить до следующего дня — в военном Берлине «Bleib übrig» («останься в живых») было обычным способом прощаться с друзьями — у них не остается сил на восстание.
Трамп был прав в одном отношении во время президентской предвыборной кампании: начинать «войны по выбору» во имя свержения иностранных режимов и построения демократических государств — это глупое предприятие. Во время войны в Ираке 2003 года неоконсерваторы оправдывали вторжение, указывая на успех США в Германии и Японии в 1945 году. Разве американцы не построили прекрасные демократии в этих побежденных странах?
Эта аналогия неверна. Американцы действительно помогли восстановить демократические институты в этих странах. Но США вступили во Вторую мировую войну только после нападения Японии, а к построению демократии приступили лишь после того, как заставили Германию и Японию принять безоговорочную капитуляцию, в том числе с помощью атомных бомб. Нельзя просто напасть на другую страну и надеяться, что за этим последуют свобода и демократия. И уж тем более нельзя бомбить людей, заявляя, что освобождаешь их.
Трамп, однако, не является неоконсерватором. Построение демократии никогда не было его делом. Его стратегия больше похожа на ту, которую использует организованная преступность: угрожать и, если необходимо, применять грубую силу, чтобы заставить другую сторону подчиниться сделке, от которой она не может отказаться. Но это работает только в том случае, если другая сторона столь же цинична и ориентирована на сделки. В мире гангстеров почти невозможно представить, чтобы кто-то считал какой-то принцип или убеждение достойным того, чтобы за него умереть. Кем бы ни были иранские священнослужители, они не гангстеры.
Шанс на то, что военная интервенция США и Израиля поможет иранцам превратить свою теократию в демократию, практически равен нулю. Было время, когда либеральные устремления Америки, главный источник ее «мягкой силы», могли дарить надежду и облегчать страдания, принимая людей, ищущих освобождения от тирании. Увы, для таких людей, да и для самих США, нынешняя администрация делает прямо противоположное.