Наука под контролем политики: в США хотят пересмотреть систему грантов
Экспертная оценка будет сведена к «консультативной» роли, при этом назначенцы, а не ученые или руководители программ, будут лично утверждать каждый дискреционный грант
29 мая Управление по управлению и бюджету (OMB) Белого дома опубликовало 412-страничный документ, который ставит научные исследования в значительной степени под контроль политических назначенцев. Экспертная оценка — механизм, с помощью которого США распределяют финансирование научных исследований со времен Второй мировой войны — будет сведена к «консультативной» роли, при этом назначенцы, а не ученые или руководители программ, будут лично утверждать каждый дискреционный грант.
Более того, этим назначенцам будет прямо запрещено прислушиваться к мнению экспертов, которых они заменяют. Выделение грантов должно «очевидно способствовать реализации приоритетов политики президента», а действующие гранты могут быть отменены в любой момент, без каких-либо доказательств мошенничества или невыполнения обязательств, просто потому, что назначенное лицо решит, что они больше не соответствуют целям администрации.
Новое правило OMB можно рассматривать как еще одно свидетельство политического захвата ранее беспартийных институтов. В преамбуле десятилетия рецензируемой научной работы осуждаются как «прогрессистские», «неомарксистские» и «антиамериканские». Как и в Советском Союзе при Сталине, в государстве, которое предлагает решать декретом, что считать правдой, есть нечто безошибочно лисенковское.
Но эта интерпретация оставляет без ответа более показательный вопрос: какая политика находит такое правило привлекательным? Ни одна группа в американском обществе не требует сокращения научных исследований. Нет никакого движения, требующего сокращения числа клинических испытаний по лечению рака, замедления разработки вакцин или ослабления мощности телескопов. Штаты, лаборатории которых рискуют потерять больше всего, часто представляют именно те политики, которые готовы допустить вступление этого правила в силу.
Даже Трамп проявил мало интереса к тому, как, например, на самом деле функционирует Национальный институт здравоохранения. Правительство, которое не может договориться практически ни о чем, сошлось на плане по ослаблению одной из немногих сфер, в которых США по-прежнему обладают непревзойденным глобальным лидерством, в ответ на требование, которого практически не существует.
Дело не в том, что кто-то хочет невежества. Дело в том, что наука воплощает отношение к будущему, которое MAGA не может терпеть. Грант на исследования — это своеобразный политический объект. Это обещание, данное будущему, которое не будет контролировать ни один нынешний чиновник, оцениваемое экспертами именно потому, что его отдача лежит за пределами горизонта любого политика и не может быть принудительно реализована. Консорциум по детским опухолям головного мозга, о прекращении финансирования которого я писал в декабре, потратил 26 лет на поиск методов лечения самых смертоносных видов рака у детей. Двадцать шесть лет — это приговор на языке, которым эта администрация не говорит. Это грамматика инвестиций — акт привязки настоящего к будущему, которого, как надеются, заслуживают.
Таким образом, наиболее показательным положением правила OMB является настойчивое требование, чтобы гранты могли быть прекращены в любое время, по любой причине, по усмотрению назначенного лица. Дело не в повышении эффективности. Скорее, речь идет о том, чтобы дать понять: ничто из того, что финансируется государством, не может пережить предпочтения правителя. Та же логика лежит в основе менее заметных положений правила, которые запрещают федеральную поддержку распространения результатов исследований, участия в конференциях и членства в профессиональных организациях. Это не случайные экономии. Это каналы, по которым знания распространяются в сообщество, которое переживает любую администрацию, и их отсечение является частью того же процесса, что и возможность отзыва грантов по прихоти. В обоих случаях цель состоит в том, чтобы гарантировать, что ничто из того, что финансирует государство, не сможет укорениться в будущем, которое оно не контролирует. Будущее больше не является объектом для инвестиций. Оно стало чем-то, что нужно держать на очень коротком поводке.
С этой точки зрения данное правило вписывается в более широкую картину. Отличительной чертой политики MAGA является не ностальгия, а враждебность по отношению к долгосрочным горизонтам. Альянсы, экспертиза государственных служащих, ответственное отношение к окружающей среде, фундаментальные исследования и инфраструктура общественного здравоохранения: все это требует от граждан нести расходы сейчас ради выгод, которые могут проявиться только спустя годы.
Движение, организованное вокруг восстановления воображаемого прошлого, не может легко строить мир, в котором оно не хочет жить. Оно скорее разрушает, чем поддерживает, потому что поддержание требует признания того, что завтра может отличаться от вчера. Наука представляет собой самый острый вызов, потому что она институционализирует такую неопределенность. Каждый эксперимент исходит из того, что последнее слово будет за реальностью, а не за властью. Каждый грант — это ставка на то, что еще не обладаемое знание может когда-нибудь оказаться ценным. Наука — это не просто совокупность фактов, но и социальная приверженность открытому будущему. Независимое научное сообщество — это соперничающая инстанция в вопросах истины, подотчетная доказательствам, а не политическим лидерам.
Именно здесь сходятся две силы коалиции MAGA. Одна смотрит назад; другая, сосредоточенная в Кремниевой долине, утверждает, что смотрит радикально вперед, будучи уверенной, что ИИ скоро обойдет медленный, коллективный труд исследователей. Эти видения кажутся противоположными, но оба отвергают одно и то же: самоуправляемое научное сообщество, подотчетное доказательствам, а не власти.
Ностальгику не нужно будущее, которое отходит от прошлого, которое он стремится восстановить. Акселерационисту не нужна сама институция — рецензирование, обсуждение и терпеливое достижение консенсуса — которую он рассматривает не как дисциплину, делающую знание достоверным, а как гильдию, защищающую собственную власть. Вместо этого он предлагает дистраптора, который прав в противовес экспертам, и машину, дающую ответы, на которые не способна ни одна лаборатория. Каждый по-своему хочет, чтобы истина исходила от единой воли, а не от сообщества, которое никто не контролирует. Разрушение приходит уже готовым, как сюрприз, конец которого уже известен — не открытое будущее, а будущее, заранее закрытое другим путем.
В обоих случаях будущее приходит заранее написанным. Оно либо позади нас, либо уже предрешено. Ни один из них не приветствует предприятие, цель которого — сохранить будущее множественным, оспариваемым и неподконтрольным никому. Вот почему экспертная оценка должна быть понижена в ранге, почему политические назначенцы должны превалировать над экспертным суждением, и почему сама научная автономия становится подозрительной. Энтони Фаучи, известный иммунолог, возглавлявший Национальный институт аллергии и инфекционных заболеваний во время пандемии COVID-19, представлял угрозу не просто потому, что не соглашался с Трампом, а потому, что обладал авторитетом — правом быть правым вопреки ему.
Новое правило призвано обеспечить, чтобы такой независимый авторитет больше не существовал. Его цель — не улучшить науку, а приручить ее. Срок подачи комментариев по новому правилу истекает 13 июля. Молчание тоже будет учтено.