Закрытие Ормузского пролива: почему мир становится заложником узких мест

МИЛАН — Иран фактически закрыл Ормузский пролив, через который проходят мировые поставки примерно 20% нефти и 25% удобрений, подчеркнув тем самым хорошо известную уязвимость нашей сложной, сетевой мировой экономики: сбой в одном месте может спровоцировать масштабные сбои повсюду, и это дорого обходится. Однако число мест, где возможен такой сбой, увеличивается уже несколько десятилетий.

Потоки мировой торговли проходят через несколько важных коридоров, которые тоже могут превратиться в узкое место, вызывающее сбой. Малаккский пролив между Малайзией и индонезийским островом Суматра (это один из всего лишь двух морских маршрутов, соединяющих Индийский океан с Тихим) привлекает много внимания в военных симуляторах. Когда в 2021 году Суэцкий канал был заблокирован на шесть дней огромным контейнеровозом Ever Given, последствия ощущались в производственных цепочках еще несколько месяцев. С Панамским каналом связаны аналогичные риски.

Чрезмерная концентрация рынка создает схожие уязвимости. Доминирование горстки японских фирм в производстве микроконтроллеров и датчиков расхода воздуха в двигателях (небольших, но незаменимых компонентов в автопроме) привело к резкому сокращению мирового автопроизводства, когда в 2011 году Японии пострадала от мощного землетрясения и цунами.

Да, с подобными уязвимостями немного легче справляться, чем с теми, что возникают из-за географии, как в случае с Ормузским проливом. После 2011 года автопроизводители диверсифицировали поставщиков, стали накапливать запасы, создали большие системы данных для повышения прозрачности сложных производственных цепочек, что упростило выявление скрытых рисков, возникающих из-за единственного поставщика.

Но за диверсификацию приходится расплачиваться, и об этом, наверное, скоро узнает сектор производства передовых полупроводников. Единственная в мире компания — голландская ASML — выпускает все оборудование для фотолитографии в глубоком ультрафиолете, а именно оно требуется для производства наиболее передовых видов полупроводников. И лишь две компании в мире — тайваньская TSMC и южнокорейская Samsung — обладают мощностями для производства 2-нанометровых чипов.

Все это создает очевидные уязвимости, поэтому власти поощряют диверсификацию. США и Евросоюз стимулируют TSMC и Samsung диверсифицировать свое производство географически, а правительство США поддерживает создание мощностей у компании Intel для производства передовых полупроводников. Тем временем Китай активно вкладывается в сокращение своей зависимости от внешних источников в разработке и производстве полупроводников.

Такие подходы позволяют повысить устойчивость, но вряд ли этот сектор может позволить себе снижение эффективности. Передовые полупроводники требуются не только для обучения моделей генеративного искусственного интеллекта (ИИ), но и для применения ИИ в физическом мире (к примеру, в робототехнике и беспилотном транспорте), а там нужны низкие уровни задержки, высокая тепловая эффективность, низкое потребление энергии, длительный срок службы аккумуляторов. Смогут ли диверсифицированные производственные цепочки, которые сейчас создаются, поспевать за спросом, неизвестно.

Еще одной заметной уязвимостью в производственных цепочках стали редкоземельные элементы. Целый ряд критически важных и стратегических товаров, включая электромобили, бытовую электронику, медицинское оборудование и передовую военную технику, зависит от этих ингредиентов, однако Китай в одиночестве контролирует около 60% мировой добычи редкоземельных металлов и более 90% мощностей их переработки.

Точки сбоя есть и в финансовом секторе. Наглядным примером стала контролируемая США система межбанковских сообщений SWIFT для международных транзакций.

На экономическом уровне чрезмерная зависимость от единственного источника чего угодно (от энергоснабжения до спроса на продукцию) создает точку сбоя, и это стало уроком для Европы после полномасштабного вторжения России в Украину в 2022 году. И дело не только в риске сбоев и шоков, но и в том, что чрезмерная зависимость позволяет шантажировать и оказывать давление в иной форме — взгляните на контроль Китая над экспортом редкоземельных металлов, реализацию санкций Америки через SWIFT, использование таможенных пошлин президентом США Дональдом Трампом.

Увеличение количества точек сбоя объясняется структурой и стимулами в мировой экономике. В децентрализованных и конкурентных сетях инвесторы мотивированы оптимизировать все ради эффективности (ее выгоды можно присвоить, и в основном они достаются инвесторам), а не ради устойчивости (ее выгоды распределяются между участниками сети). Когда инвесторов много, ни у кого из них нет стимулов брать на себя расходы на поиск баланса между эффективностью и устойчивостью.

В сетях, где выше уровень концентрации собственности, вероятность оптимизации ради устойчивости повышается. Три компании (Alcatel Submarine Networks, SubCom и NEC) обеспечивают работу 87% гигантской глобальной сети подводных оптоволоконных кабелей, по которым передается более 95% международного трафика данных, включая данные о платежах и других финансовых транзакциях. У этих «архитекторов» есть мощные стимулы гарантировать устойчивость системы, например, увеличивая число кабелей и точек выхода на берег, обеспечивая широкое рассеивание, внедряя кольцевые схемы, строя резервные мощности, используя интернет-протоколы для бесперебойного перенаправления трафика в обход блокировок. Более того, устойчивость — это часть пакета услуг, который они продают.

То же самое в автопроме, где крупные игроки, подобные Toyota, контролируют достаточно большую часть производственных цепочек, чтобы получать выгоду от оптимизации и ради снижения затрат, и ради повышения устойчивости. В случае с интернетом в роли главного архитектора выступало правительство США, которое гарантировало, что встроенные протоколы автоматически перенаправляют трафик в обход блокировок. Страны с крупной экономикой вообще являются важными игроками, потому что — в определенной степени — они получают и агрегируют выгоды устойчивости через множество малых игроков частного сектора.

Когда рынки не создают достаточной устойчивости, этим приходится заниматься государству. И здесь есть несколько вариантов решений. Власти могут действовать в одиночку, например, занимаясь привлечением в страну («onshoring») производства критически важных товаров, таких как полупроводники. Или они могут налаживать международное сотрудничество, например, сформировав коалицию для максимального расширения альтернативных источников поставок редкоземельных металлов. Или же они могут как-то комбинировать эти два подхода. Принято считать, что сотрудничество обходится дешевле «оншоринга», и оно в принципе эффективней, а в некоторых случаях просто необходимо. Однако этот вариант труднее в реализации.

Какой бы подход ни выбрали страны мира, устранение или сокращение значения точек сбоя будет дорого стоить. Однако в эпоху усиления фрагментации и сложностей с сотрудничеством эта цена, которую им придется заплатить.