На чем зарабатывает Институт ядерной физики Казахстана
В ИЯФ производят препараты для лечения и диагностики рака, исследуют археологические находки и «раскрашивают» топазы
Атомный реактор Института ядерной физики Казахстана выглядит так, будто его давно пора отправить в музей. Но он не только продолжает работать на благо науки, но и позволяет институту зарабатывать. На чем — разбирался Forbes Kazakhstan.
Летом 2026 года я попала на экскурсию в закрытый стратегический объект — Институт ядерной физики (ИЯФ). Он находится в поселке Алатау близ Алматы.
Внутрь можно попасть, только пройдя несколько рубежей проверки. После открывается территория в 44 тыс. кв. м, на которой расположены более 30 зданий. Антураж переносит в советские годы: корпуса с белыми бордюрами, желтые стены, асфальтированные дорожки и клумбы, местами заросшие сорняком.
Первой точкой экскурсии стала святая святых института — реакторный зал. Перед входом сотрудники провели строгий инструктаж по технике безопасности, но к реактору все равно не подпустили: журналистам выделили площадку с выставочным стендом метрах в 10 от установки.
Сам реакторный зал — просторное светлое помещение, тоже пропитанное «советским духом»: голые крашеные стены, бетонный пол. Белый корпус реактора с голубыми и красно-коричневыми элементами возвышается в центре зала и тоже выглядит довольно допотопно. Еще бы, ведь в следующем году исполнится 60 лет со дня запуска «главной железяки» института, именуемой ВВР-К (водо-водяной реактор — казахстанский).
Финансовая (не) зависимость
Институт ядерной физики создали в 1957 году, а пуск реактора состоялся 10 лет спустя. По своей конструкции и физическим особенностям он относится к самым безопасным типам реакторов, а по экспериментальным возможностям и эффективности использования — к числу лучших реакторов в СНГ. Несмотря на преклонный возраст установки, в ИЯФ рассчитывают продлить ее работу.
«Если примерно в 2030 году мы еще на 10–15 лет продлим, то это будет уже 2040–2045 год. А дальше видно будет, — говорит Саябек Сахиев, генеральный директор ИЯФ. — К этому времени мы рассчитываем построить новый реактор, а ВВР-К использовать для подготовки кадров».
ВВР-К отличается от энергетических установок АЭС: он меньше и не вырабатывает электричество. Изначально ВВР-К работал на высокообогащенном уране и имел мощность 10 МВт, но с 2016 года его мощность составляет 6 МВт. Для сравнения: один стандартный современный энергоблок АЭС вырабатывает от 1000 до 1700 МВт. В Казахстане для первой АЭС планируют построить два энергоблока по 1200 МВт каждый.
Но если реактор не производит электричество, зачем он нужен? В основном — для исследований. Также на базе ВВР-К производят радиофармацевтические препараты, промышленные радиоактивные изотопы и проводят множество анализов. При этом значительная часть этой работы вышла за рамки научных изысканий и стала коммерческой деятельностью.
«За последние четыре года объем нашего производства вырос в 5–5,5 раза. Сегодня 50–60 % нашего финансирования зависит от государства, а около 35–45 % мы зарабатываем сами. Отдельные проекты финансируются за счет МАГАТЭ. Четыре года назад соотношение было примерно 80 на 20. Мы постепенно движемся к финансовой независимости», — говорит Сахиев.
Доходы от коммерческой деятельности в ИЯФ не называют. В институте объясняют это тем, что эта информация «не относится к сведениям, подлежащим публичному раскрытию». Тем не менее налоговые отчисления института за пять лет увеличились более чем втрое — с 188,1 млн тенге в 2021 году до 648,5 млн тенге в 2025-м.
Успеть за 600 минут
Одно из коммерческих направлений ИЯФ — производство радиофармпрепаратов (РФП). Это единственное в Казахстане производство РФП, сертифицированное по международному стандарту GMP (надлежащая производственная практика). Сейчас институт производит три препарата и покрывает ими около 85 % потребности внутреннего рынка.
Первый — натрия йодид на основе йода-131, который применяют для терапии заболеваний щитовидной железы, в том числе онкологических. В 2025 году ИЯФ произвел препарат примерно для 900 процедур. Второй — генераторы технеция-99/молибдена-99 для диагностики заболеваний сердца и выявления метастазов. В 2025-м таких препаратов здесь произвели почти для 3000 процедур.
«Два данных препарата покрывают потребность казахстанского рынка на 90 %. Также в 2023 году мы осуществили первую поставку в Бишкек. Ведутся переговоры с Китаем», — говорит Сахиев.
Третий и самый востребованный продукт — фтор-18, или фтордезоксиглюкоза (ФДГ). Его производят уже не на ВВР-К, а на циклотроне Cyclone-30, который ИЯФ приобрел в 2016 году. Это промышленный ускоритель заряженных частиц для производства радиоактивных изотопов для ядерной медицины.
Здание с циклотроном стало следующей точкой нашей экскурсии. Установку нам показали только на стендах: сама она находится в бункере, на входе в который стоит двух с половиной метровая дверь весом четыре тонны и защищает персонал от излучения.
По словам заместителя начальника Научно-технического центра радиохимии и производства изотопов Андрея Гурина, Cyclone-30 почти полностью загружен производством фтора-18. Его используют для ранней диагностики онкологических заболеваний. В 2025 году институт произвел ФДГ примерно на 16 тыс. процедур и поставил их в научные институты, медицинские и онкоцентры Алматы, Актау, Кызылорды и Шымкента.
Контейнеры для перевозки радиофармпрепаратов выглядят как небольшое ведерко. Вот только весит оно около 20 кг: радиоактивная «начинка» защищена толстым слоем свинца, чтобы обезопасить людей от излучения. ФДГ имеет особенно сложную логистику из-за очень короткого срока годности — около 10 часов. За это время необходимо провести контроль качества, получить разрешение на выпуск и доставить препарат. По Алматы ИЯФ развозит препарат собственным спецтранспортом, в другие города его отправляют самолетами. При этом авиаперевозки стали возможны только с 2024 года, когда ИЯФ заключил соглашение с Air Astana. В этом году препарат планируют отправить в Кыргызстан.
«Фтордезоксиглюкозу мы поставляем ежедневно. Алматинские центры могут принять около 30–40 пациентов в день. В других городах поток меньше — порядка 15 человек. Его доставка занимает около двух-трех часов, и на использование препарата остается пара часов, По истечении этого времени остаточная радиационная активность раствора становится слишком слабой для получения качественного снимка на ПЭТ-сканере», — говорит Гурин.
В ИЯФ также оказывают услуги по радиационной стерилизации медицинской продукции. Ежегодно здесь обрабатывают около 6 млн единиц изделий — шприцев, масок, систем и прочего, а также порядка двух тонн фитосырья.
Кюри на вывоз
Помимо медицинских препаратов ИЯФ производит промышленные радиоизотопы — иридий-192, сурьму-124 и кобальт-57. Последний стал самым заметным экспортным продуктом, который тоже используют в ядерной медицине. На запуск его производства государство выделило 266,3 млн тенге, еще 107,64 млн тенге институт вложил самостоятельно. По данным Комитета науки, в 2025 году экспорт кобальта-57 составил около 200 млн тенге.
«Практически все, что мы производим, в первую очередь идет на обеспечение казахстанского рынка, а потом уже на экспорт. В частности, радиоизотоп кобальт-57 у нас покупают российская компания RITVERC, французская Orano, немецкая Eckert & Ziegler, через которую продукция поставляется в США. Сейчас турецкие компании собираются у нас покупать», — перечисляет Саябек Сахиев.
На сегодняшний день ИЯФ входит в число ведущих поставщиков высокочистого кобальта-57 для медицинского рынка Европы и СНГ.
«Количество производителей данного радиоизотопа в мире ограничено, поскольку его выпуск требует наличия специализированной ускорительной инфраструктуры, радиохимических технологий, квалифицированных кадров и соблюдения строгих требований радиационной безопасности. Создание собственного производства позволило Казахстану занять специализированную нишу на этом рынке и экспортировать продукцию глубокой технологической переработки», — сообщили в Комитете науки.
Сейчас ИЯФ экспортирует около 5 Ки (кюри — единица измерения радиоактивности) кобальта-57 в год. Производственная база позволяет выпускать до 10 Ки, а потенциальный объем экспорта институт оценивает в 30 Ки в год. Однако нарастить производство пока сложно: Cyclone-30, на котором и производят кобальт-57, одновременно используется для выпуска фтордезоксиглюкозы, и приоритет отдан ей из-за роста спроса в Казахстане.
Кроме того, институт ежегодно выпускает порядка 100 гамма-источников с иридием-192 — изотопом для сервисных компаний, которые используют их для контроля сварных соединений в нефтегазовой отрасли. Также в ИЯФ производят сурьму-124. Ее применяют как источник гамма-излучения, в частности, при поиске полезных ископаемых, например бериллия.
Еще один продукт ИЯФ — гидрогелевые повязки Aqua dress, предназначенные для лечения ожогов, ран и других повреждений кожи. Это стерильные изделия из радиационно-сшитых полимеров. В Комитете науки уточняют, что этот проект получил два евразийских патента на изобретение и патент Казахстана на полезную модель.
На создание производственного участка государство выделило 299 млн тенге, еще 92,66 млн тенге институт вложил самостоятельно. Этот проект находится на ранней стадии коммерциализации, поэтому оценивать его экономическую эффективность рано.
«Мы также производим косметические гидрогелевые аппликации и маски. Производство рассчитано на мощность до 1 млн повязок в год. Но, поскольку мы недавно начали их производить, продажи пока невелики — около 10 тыс. повязок», — рассказывают в институте.
Продукт продают через аптеки и интернет-маркеты. Стоимость одного изделия в рознице варьируется от 260 до 1100 тенге.
Царский анализ
ИЯФ зарабатывает также на различных методах радиационного анализа. Один из них — анализ состава материалов, который позволяет определить содержание более 50 элементов, включая золото, серебро, кобальт, хром, уран. Геологам такой анализ помогает исследовать горные породы, минералы и руды, помогает при поиске и разведке месторождений.
«Практически все элементы мы можем определять с очень высокой точностью. Все три метода, которые распространены в мире, — рентгенофлуоресцентный, нейтронно-активационный и масс-спектрометрический анализ — у нас представлены», — говорит Сахиев.
В институте проводят нейтронную рефлектометрию, которая позволяет изучить поверхность материала на уровне нескольких атомных слоев. «Это исследование любой поверхности, которая помогает понять, насколько материал устойчив к износу, коррозии и другим воздействиям», — объясняет Сахиев.
Ядерно-физические методы анализа применяют и в археологии. С их помощью можно, например, обнаружить надписи под слоем ржавчины или пепла либо определить состав древних красок, не разрушая образец. В ИЯФ даже исследовали образцы волос членов царской семьи Романовых, которые привезли из России, — чтобы проверить версию об отравлении. Казахстанские ученые провели анализ и передали результаты российским историкам.
Как создать London
Ежегодно институт принимает до 900 кг природных топазов. Но не в качестве вознаграждения за работу, а для их радиационного окрашивания. И это — еще один коммерческий сервис, который на первый взгляд не совсем ассоциируется с «ядеркой».
«Вот это природный топаз, — говорит Сахиев, показывая небольшой мешочек с прозрачными камнями. — Мы помещаем их в реактор, и после облучения они становятся синими», — продолжил наш «гид», указывая уже на окрашенные камушки.
Технологию институт разрабатывал самостоятельно. Из четырех распространенных оттенков — London Blue, Swiss Blue, Paris Blue и Sky Blue — в ИЯФ пока получают первый: самый насыщенный темно-синий с легким серо-зеленоватым переливом.
Но настоящим «ювелирным делом» в институте считают не окрашивание топазов, а работу в так называемых горячих камерах — боксах, стены которых достигают метра в толщину. В этих комнатах специалисты с помощью манипуляторов проводят все операции с высокоактивными радиоактивными материалами.
«Длина манипулятора три метра. Им сотрудник выполняет практически ювелирную работу. Для этого специалисту приходится учиться пять-шесть лет. У нас здесь пять камер, каждая предназначена для своего этапа работы. В одну доставляют облученные материалы из реактора, в другой их разрезают, в третьей проводят сварку и испытания источников излучения. Еще в двух работают с радиоизотопами, в том числе с йодом-131 и иридием-192», — объясняет Сахиев.
Свежие кадры
После реакторных залов проходим радиационный контроль. Прикладываем ладони к экрану терминала, система сканирует — превышений нет. В институте даже заверяют, что иногда радиационный фон в Алматы бывает выше, чем возле реактора. Фон замеряют постоянно, и не только у реактора, но и во всех близлежащих поселках, затем передают данные казахстанскому регулятору. Состояние самого реактора тоже на постоянном контроле — не только у местных органов, но и МАГАТЭ.
«Последняя проверка прошла в мае 2026 года, внеплановая. Инспекторы от МАГАТЭ позвонили нам уже с КПП», — рассказывает Сахиев, пока мы идем к критическому стенду, точнее, еще одному реактору. Правда, с мощностью обычной лампочки — 100 Вт.
«Практически все, что вы здесь видите, это копия активной зоны водо-водяного реактора. Стенд воспроизводит основные элементы большого реактора: активную зону, системы управления и защиты, источники нейтронов и графитовые отражатели», — объясняет Сахиев.
Он уверяет, что разобраться здесь сможет «даже двоечник». Мне, глядя на все имеющиеся там приборы, согласиться с этим было непросто. Но смысл стенда в том и заключается, чтобы будущий специалист мог экспериментировать без риска. «Даже если самый хулиганистый хулиган нажмет не ту кнопку, опустит в реактор все источники нейтронов или изменит положение отражателей, аварии не произойдет. Зато можно сразу увидеть, как изменение параметров влияет на процессы внутри реактора», — продолжает Сахиев.
Хотя критический стенд построили в 1972 году, в ИЯФ его возраст для обучения будущих ядерщиков проблемой не считают.
«Ядерные реакции за это время не изменились. Меняются системы управления, электроника и уровень автоматизации, но базовые физические процессы остаются теми же. Оператору важно понимать, что именно происходит внутри реактора и к чему приведет его действие, если он нажмет ту или иную кнопку. Здесь мы также предварительно отрабатываем научные эксперименты: если параметры подтверждаются на малой мощности, то мы их переносим на ВВР-К», — поясняет Сахиев.
С развитием промышленности в Казахстане растет спрос на технологии, которые позволяют проверять состояние оборудования без остановки его работы и повреждения самих конструкций. Один из таких методов — неразрушающий контроль. И в ИЯФ это направление одновременно развивают и как научное, и как коммерческое. Специалисты- дефектоскописты могут проводить диагностику разными способами. Радиография позволяет увидеть внутреннюю структуру сварного соединения, ультразвуковой контроль — обнаружить внутренние дефекты, а толщинометрия — определить степень износа металла.
Сейчас, на фоне подготовки к строительству первой АЭС в Казахстане, это направление считают особенно перспективным. Объем неразрушающего контроля для атомной станции здесь оценивают примерно в 5 % от ее стоимости. В связи с этим в ИЯФ ожидают как рост коммерческих заказов, так и высокий спрос на подготовку кадров.
«АЭС — это километры трубопроводов, множество сварных соединений и оборудование, которое должно выдерживать высокие температуры и давление. Надежность работы реакторов напрямую зависит от качества металлоконструкций, из которых они изготовлены. Поэтому качество сварки и возможность проверить ее без разрушения конструкции становятся вопросом безопасности», — говорит заместитель директора по производству Евгений Ермаков.
Помимо критического стенда и центра по наразрушающему контрою, в ИЯФ работают и другие учебные центры, ведь подготовка кадров для атомной отрасли не должна ограничиваться только эксплуатацией будущих атомных электростанций. Также нужны специалисты по обращению с радиоактивными отходами и отработавшим ядерным топливом, радиационному мониторингу, ядерным данным, материаловедению, цифровым системам безопасности, физической защите и аварийному реагированию. Все эти направления уже представлены в учебных центрах института. По данным ИЯФ, за последние годы здесь подготовили более 5 тыс. специалистов из Казахстана и других стран, и, как отмечают в институте, в последнее время, количество желающих вступить в ряды ядерщиков ежегодно растет.
«Всего в ИЯФ работают около 700 человек. За последние два года штат увеличился почти на 100 сотрудников, около 30% новых специалистов — младше 35 лет. Для отрасли, которую часто воспринимают как преимущественно возрастную, это заметное изменение», — говорит Сахиев.
Планы на миллиарды
До конца 2026 года в ИЯФ рассчитывают начать выработку лютеция-177, радиоизотопа для радиофармацевтической тераностики, который планируют экспортировать в Россию, так как в Казахстане пока нет необходимых условий для его практического применения. Институт также намерен запустить производство редкого изотопа актиний-225, который используют в альфа-терапии для инновационного лечения рака. Его стоимость доходит до $80 млн за грамм.
Одновременно институт работает над созданием нового типа ядерного топлива с более высоким процентом сгорания и над источником ультрахолодных нейтронов. Последний претендует на статус мегасайенс-проекта Казахстана: более 20 ученых из разных стран уже участвовали в его разработке, а в 2025 году ИЯФ и ОИЯИ подписали меморандум о намерениях по его созданию.
