Berkshire Hathaway: почему $397 млрд кеша — это не страх, а оружие
Компания сегодня интересна не ностальгией по Баффетту, она интересна как модель капитала в мире дорогих активов
Партнерский фокус этого материала — Tabys Pro и Teniz Capital Investment Banking. Недавно мы писали, что независимый директор Teniz Capital Asset Management Жасулан Оспанов лично присутствовал на ежегодном собрании акционеров Berkshire Hathaway в Омахе. На основе его наблюдений и подробного анализа отчетности компании за первый квартал 2026 года команда Teniz Capital Investment Banking подготовила разбор, который мы переосмыслили для читателей Forbes Kazakhstan.
Уоррен Баффет всю жизнь отрицал, что умеет предсказывать движение рынков. В многочисленных интервью он повторял одну и ту же мысль: «Я не знаю, что произойдет завтра. И никто не знает». При этом за 60 лет во главе Berkshire Hathaway он трижды накапливал большую денежную позицию, когда рынок выглядел перегретым — в 1999-м, в 2007-м и сейчас, в 2025–2026 годах.
Попадание Уоррена Баффета
Berkshire уже проходила через похожую ситуацию. Перед кризисом 2008 года компания накопила $44,3 млрд ликвидности. Когда финансовая система начала трещать, Berkshire смогла заключать сделки на условиях, которые обычному инвестору недоступны.
В 2008 году Berkshire вложила $5 млрд в привилегированные акции Goldman Sachs с дивидендом 10% и варрантами на покупку 43,5 млн обыкновенных акций по цене $115. В General Electric компания вложила $3 млрд на похожих условиях. В 2011 году, когда банковский сектор все еще находился под давлением, Berkshire инвестировала $5 млрд в Bank of America под 6% годовых и получила варрант на 700 млн акций по цене $7,14.
Только по Goldman Sachs бумажная прибыль к 2013 году превысила $2 млрд, а реализация прав по Bank of America в 2017 году дала около $12 млрд сверх цены исполнения. Это не магия. Это цена ликвидности в момент паники.
Почему кэш Berkshire — это стратегия
Обычно инвесторы не любят, когда компания держит слишком много денег. Кеш не растет как акции, не расширяет бизнес и может выглядеть как отсутствие идей.
Однако высокие ставки изменили смысл ожидания. Если раньше кеш почти ничего не приносил, то сейчас краткосрочные казначейские бумаги США дают Berkshire около $14 млрд годового процентного дохода. Это больше, чем годовая прибыль многих публичных компаний.
При этом Berkshire в первом квартале 2026 года была чистым продавцом акций на $8,1 млрд и впервые за 21 месяц возобновила выкуп собственных акций, но всего на $234 млн. Это показывает дисциплину: компания не покупает рынок только потому, что у нее много денег, и не выкупает свои акции только ради красивого сигнала.
Для Казахстана это особенно актуально в период дорогих денег. Когда ставка высокая, облигации, депозиты и долларовая ликвидность снова становятся частью стратегии. Это не обязательно трусость. Иногда это право купить позже — по лучшей цене.
Флоат: двигатель Berkshire простыми словами
Чтобы понять Berkshire, нужно понять страховой флоат. Флоат — это деньги страховых клиентов, которые компания получает сейчас, а выплаты по страховым случаям делает позже. Между получением премии и будущей выплатой появляется временной капитал. У обычного страховщика это просто техническая особенность бизнеса. У Berkshire это стало главным финансовым двигателем.
В 1967 году Баффетт купил National Indemnity примерно за $8,6 млн. Эта сделка открыла Berkshire дверь в страховой бизнес. Позже появились GEICO, General Re и масштабные перестраховочные операции под управлением Аджита Джейна. Но именно National Indemnity дала Berkshire модель: получать долгосрочный, дешевый и устойчивый капитал, который можно инвестировать.
Разница между Berkshire и обычным страховщиком — в длительности обязательств. Например, у медицинского страховщика премии приходят сегодня, а выплаты часто происходят уже в этом или следующем месяце. Такой флоат короткий, его нельзя агрессивно инвестировать.
У Berkshire другой профиль. Перестрахование и крупные катастрофические риски могут иметь обязательства на годы и десятилетия. Это позволяет компании держать акции, покупать целые бизнесы, инвестировать в Coca-Cola, Apple, BNSF Railway и другие активы.
Но флоат опасен, если им пользоваться без дисциплины. Teniz Capital Investment Banking справедливо сравнивает это с AIG до кризиса 2008 года: у компании тоже был длинный страховой баланс, но она использовала его для рискованных кредитных инструментов и почти погибла. Значит, флоат сам по себе не делает компанию Berkshire. Его делает Berkshire только дисциплина андеррайтинга — умение брать правильный страховой риск и отказываться от плохого.
Баффет уходит, система остается
Berkshire десятилетиями была продолжением инвестиционного характера Баффетта: не суетиться, не переплачивать, держать ликвидность, покупать сильные бизнесы и не делать сделок ради активности.
Сможет ли Грег Абель сохранить эту культуру? Пока поведение компании говорит, что система работает: рекордный кэш, продажа части акций, осторожный выкуп, отсутствие гонки за AI-бумом.
Абель наследует не портфель Баффетта, а культуру отказа от плохих сделок.
Главный вывод
Berkshire Hathaway сегодня интересна не ностальгией по Баффетту. Она интересна как модель капитала в мире дорогих активов.
Когда рынок разогрет искусственным интеллектом, геополитика остается жесткой, а американские акции торгуются дорого, Berkshire держит $397 млрд ликвидности и получает около $14 млрд в год просто за ожидание.
Для казахстанского инвестора этот пример уже не выглядит далекой американской историей. Акции Berkshire Hathaway можно купить на Tabys Pro, а значит, глобальный рынок становится не абстракцией, а реальным инструментом для частного капитала.
Но главный урок не в том, что нужно немедленно покупать Berkshire. Главный урок другой: доступ к рынку не заменяет дисциплину.
Обычный инвестор боится остаться вне рынка. Berkshire боится переплатить. В этой разнице — вся философия одной из самых сильных инвестиционных машин мира.
Данный материал не является инвестиционной рекомендацией. Инвестиции могут нести существенные риски.