250 лет спустя: переживет ли американская идея собственный кризис?
Американские республиканцы хотят обратить вспять продолжавшуюся на протяжении столетия тенденцию к отходу от того, что они считают идеалом
Двести пятьдесят лет назад два знаковых текста — «Декларация независимости» и «Богатство народов» Адама Смита — воплотили в себе комплекс либеральных идей, широко ассоциируемых с эпохой Просвещения. Много говорится о том, в чём не дотянули до идеала люди, отстаивавшие эти идеи, в частности, исключив значительную часть населения из сферы их действия. Однако эти недостатки, какими бы вопиющими они ни были, не должны затмевать тот факт, насколько новаторскими были эти идеи. На самом деле они полностью отсутствовали практически во всех предыдущих цивилизациях.
Для Смита либерализм означал приоритет личности. В условиях меркантилизма судьба отдельного человека подчинялась стремлению государств к максимальному увеличению своего экономического богатства и геополитической мощи (например, путем накопления золотых запасов, захвата колоний и расширения вооруженных сил). Напротив, экономическая философия Смита — основа экономической науки — исходила из того, что людям следует дать возможность свободно стремиться к собственному материальному благополучию в рамках правил, одинаково применимых ко всем.
Перспективы этого подхода распространялись и на общее благосостояние общества. При отсутствии таких провалов рынка, как загрязнение окружающей среды или монополии, подход «laissez-faire» приводил бы к эффективному результату: словно под руководством «невидимой руки» экономическая деятельность, мотивированная личной выгодой, удовлетворяла бы коллективные потребности общества и увеличивала бы его богатство. Хотя это богатство распределялось бы неравномерно, Смита интересовало равенство возможностей, а не равенство результатов.
То же самое верно и в отношении Декларации независимости, в которой провозглашалось «неотъемлемое» право человека на «стремление к счастью», а не обязательно на его достижение. До 1776 года правительство в основном служило инструментом угнетения. Основатели новой страны, которую они задумывали, намеревались обеспечить права людей посредством ограниченного правительства, «черпающего [свои] законные полномочия из согласия управляемых», которые имеют право «изменить или упразднить его», если оно станет «разрушительным» для своей цели.
Подход «лаissez-faire» к управлению экономикой также предполагал узкую роль правительства: обеспечение равных условий, при которых царило верховенство закона. Однако для этого правительству приходилось обеспечивать предоставление целого ряда общественных благ, включая вооруженные силы для обеспечения национальной безопасности, правовую систему для урегулирования споров, систему уголовного правосудия для поддержания порядка, а также валюту для содействия торговле и финансам. Необходима была также система государственного образования, призванная привить гражданам знания по обществознанию, истории и естественным наукам.
По мере того как правительства во многих странах стали ассоциироваться — особенно в течение последнего столетия — с продвижением и защитой прав людей, их обязанности расширялись. Например, от них всё чаще ожидали введения нормативных актов в таких сферах, как охрана труда, контроль качества мяса и фармацевтика.
Многие правительства также создавали учреждения общественного здравоохранения для борьбы с инфекционными заболеваниями, а в большинстве стран с развитой экономикой — системы здравоохранения, обеспечивающие медицинское обслуживание для всех. США являются здесь исключением: многие американцы рассматривают предоставление всеобщего медицинского обслуживания как посягательство на их индивидуальные права. С другой стороны, некоторые страны, такие как Нидерланды, зашли так далеко, что национализировали, а не просто регулировали, коммунальные услуги, такие как водоснабжение.
В любом случае современный либерал гораздо шире трактует легитимную роль государства, чем классический либерал. Отчасти это объясняется тем, что такие искажения рынка, как загрязнение окружающей среды и монополии, стали повсеместными, что оправдывает государственное вмешательство для достижения эффективности, например, посредством налогообложения или антимонопольного регулирования. Сам Смит подчеркивал, что монополия зачастую подрывает эффективность.
Но это меняющееся представление о роли государства также отражает убеждение, что стоит пожертвовать небольшой долей эффективности (размером экономического «пирога»), чтобы ограничить неравенство доходов (размером отдельных распределяемых «кусочков»). Этот компромисс неизбежен, поскольку такие меры, как прогрессивное налогообложение, искажают стимулы, тем самым сдерживая рост ВВП. Однако большинство людей, похоже, считают, что хотя бы некоторое вмешательство желательно.
Американские республиканцы придерживаются иного мнения. Они хотят обратить вспять продолжавшуюся на протяжении столетия тенденцию к отходу от того, что они считают идеалом «лаissez-faire» (). Это означает сделать налоговую систему менее прогрессивной, ослабить антимонопольные правила и другие нормативные акты, а также отменить знаковый закон президента Барака Обамы — «Закон о доступном медицинском обслуживании», который расширил доступ к медицинскому страхованию. Республиканцы также заявляют, что стремятсясократитьфедеральный дефицит и долг, но на деле в последние годы они значительно усугубили ситуацию.
Еще до того, как Дональд Трамп вернулся в Белый дом в прошлом году, США были далеки от оптимального баланса между эффективностью и равенством. Сейчас ситуация стремительно ухудшается. Непредсказуемое принятие решений Трампом, безрассудные расходы, массовые увольнения государственных служащих и некомпетентное управление экономикой — все это нанесло ущерб благосостоянию населения. Его вопиющие нарушения законов, соглашений и норм — зачастую в целях собственного обогащения — только усугубляют ситуацию.
Администрация Трампа подорвала самые фундаментальные принципы Америки, такие как право на надлежащую правовую процедуру и равенство перед законом. Остается только надеяться, что предстоящая 250-я годовщина подписания Декларации независимости напомнит американским избирателям о важности этих принципов — и убедит их бороться за их восстановление.