В июле Соединенные Штаты и Евросоюз преодолели, наконец, свои разногласия и ударили по России жесткими санкциями после того, как был сбит самолет Малайзийских авиалиний МН17. На сей раз пинцеты и скальпели прежних хирургических санкций были выброшены в урну, и санкциям подверглись целые отрасли, включая оборонную промышленность, финансы и энергетику. Объектом санкций стал и крупнейший в России коммерческий банк «Сбербанк», по информации Нашей планеты.
Если первую серию санкций кремлевская элита встретила насмешками (серый кардинал Владимира Путина Владислав Сурков, попавший в мартовский санкционный список, пошутил, что в США ему нравится только Тупак Шакур, умерший в 1996 году), то на сей раз хвастовства было поменьше. Сейчас Геннадий Тимченко, который чудесным образом стал мультимиллиардером после того, как его старый друг Путин пришел к власти, преодолел свою неприязнь к всеобщему вниманию и публично поплакался по поводу того, что не может поехать на юг Франции вместе с семьей и повидать своего 19-летнего сына, который учится в университете в Швейцарии. «Наше общественное мнение склонно их недооценивать, но эти санкции намного серьезнее, — говорит путинский ястреб Сергей Марков, который работает в комитете по иностранным делам российской Общественной палаты. — Они не персональные, они секторальные. Поэтому они отразятся на многих людях. Кроме того, они негативно отразятся на предприятиях, которые наиболее важны для российской экономики. И они ударят по населению. Может, сразу мы их не ощутим, но это все равно произойдет».
Но если оставить в стороне вопрос о необходимости санкций как наказания для Путина за его безрассудную политику на востоке Украины, надо задуматься над тем, учел ли Запад возможное развитие событий в случае успеха санкций. Те опасения, которые звучат по обе стороны Атлантики, касаются в основном последствий для западной экономики, а не того, что произойдет в России. Вот намек. «Российская экономика потерпит крах быстрее, чем европейская», — говорит известный (и обычно оптимистичный) исследователь российского рынка и старший партнер в компании Macro-Advisory Крис Уифер (Chris Weafer).
А это влечет за собой колоссальную проблему. Подразумеваемый общественный договор Путина с российским народом основан на элементарном обмене: Путин обеспечивает повышение материального благосостояния российского народа, а российский народ отдает политику на откуп Путину. Пока обе стороны выполняют свои обязательства. Подавляющее большинство россиян поддерживают кремлевскую линию и как от чумы бегут от политики. С другой стороны, ВВП в расчете на душу населения вырос с 1771 доллара в 2000 году, когда Путин пришел к власти, до 14 с лишним тысяч долларов в текущем году. Такие темпы роста быстрее, чем в Китае. «Если произойдут материальные изменения в жизни людей в России, — говорит Уифер, — то мы станем свидетелями таких перемен в политической динамике, каких не видели никогда».
Геополитика и экономика — вот два источника путинской силы, и оба этих источника сегодня подводят его. На востоке Украины Путина все больше загоняют в угол, а экономика трещит по швам вот уже почти год из-за коррупции, неэффективности и сочинской Олимпиады. Даже по официальным данным российского правительства, отток капитала в первой половине 2014 года уже достиг 75 миллиардов долларов, и это было до того, как ввели серьезные санкции. (Для сравнения, отток капитала за весь 2013 год составил 63 миллиарда долларов, а в 2012-м он был равен 49 миллиардам.) Формально в России нет рецессии, но лишь в силу того, что темпы роста весь год чуть-чуть превышают нулевую отметку. Министерство экономического развития с декабря месяца пользуется термином «стагнация», или застой. Застой убил Советский Союз, и если экономика войдет в полосу рецессии, это легко может потопить и Путина.
Но прежде чем Запад начнет ликовать по поводу того, что Путин может быть смещен с трона, мы должны задуматься над тем, что может случиться после него. Это не довод против санкций или против политических перемен в России. Но история этой страны говорит нам о том, что продолжительные экономические невзгоды часто приносят с собой политическую неразбериху, в результате которой в России никогда не появлялась демократия.
Этим летом нас преследуют воспоминания о 1914 годе, и многие проводят аналогии между геополитическим хаосом нынешнего сезона и началом ровно сто лет тому назад Первой мировой войны. Но что касается России, здесь уместно вспомнить о том, что для нее 1914 год закончился 1917 годом. Коррумпированный и чрезмерно централизованный царский режим Николая II по собственной глупости позволил втянуть себя в эту великую войну, что породило огромный дефицит продовольствия и топлива в стране. Николай обанкротил страну, воюя со своим кузеном Вильгельмом, и хлебные бунты вскоре вынудили его отречься от престола. Недолго и неумело правившее страной буржуазное Временное правительство быстро уступило место жестокому и кровавому советскому режиму. По сей день россияне, и особенно антисоветски настроенная московская интеллигенция, с большой теплотой вспоминают царскую эпоху, хотя для подавляющего большинства населения то были годы нищеты и бедности.
Советский режим пал точно так же, как и царский до него. Его обанкротила война, которая шла в основном в джунглях третьего мира и в умах Вашингтона и Москвы. Очереди за хлебом и другими товарами первой необходимости вырывали все больше времени из рабочего дня среднестатистического советского гражданина, замедляя и без того доживавшую свой век экономику. Крах режима обеспечил не Рональд Рейган и не диссиденты, которые старательно переписывали тома самиздата. К краху его привела экономика.
Когда в декабре 1991 года исчезла советская система, ей на смену пришел еще больший экономический хаос. Люди становились богачами или нищими буквально за день. Олигархи пользовались слабостями дряхлевшего и часто нетрезвого президента Бориса Ельцина, чтобы еще больше обогащаться, пряча основную часть своих капиталов за рубежом. Это было очень трудное время для большинства россиян, особенно для пенсионеров, чьи сбережения и пенсии испарялись по мере роста валютных курсов. Поэтому многие на этом фоне до сих пор по-доброму вспоминают лишения и тяготы советской эпохи. Для них это было время стабильности. Пусть страна была небогата, и бедны были фактически все, но она оставалась той силой, с которой был вынужден считаться весь внешний мир. Вот почему Коммунистическая партия Российской Федерации по сей день сохраняет свою популярность, устойчиво занимая второе место после путинской «Единой России».
Из этой мешанины в России появился Путин, пообещавший прекратить российские унижения и обуздать олигархов, которые обобрали страну до нитки. Свои обещания Путин выполнил, но при этом создал новых олигархов типа Тимченко из числа друзей своего детства и товарищей по КГБ. Пользуясь блестящими талантами Суркова в сфере интриг и махинаций, он выхолостил зарождавшиеся формы демократии и свободы слова, которые развивались и крепли девять лет до его прихода. Вот почему некоторые городские буржуазные либералы скучают по раскованным и свободным 90-м годам, хотя многие из них в 2000 году голосовали за Путина.
С учетом такой истории западные повествования о злобном полуобнаженном тиране, который угнетает мечтающее о свободе и демократии общество, являются бредовой фантазией. Путин популярен не только благодаря тому, что он контролирует телевидение. Он популярен еще и в силу того, что дает России нечто такое, что является квинтэссенцией русскости. Путин это просто разновидность Советского Союза, который был просто разновидностью монархии.
Столь безжалостными и манихейскими Советы сделал царь. Николай испытывал глубокое отвращение к любого рода политической сфере между собой и крестьянскими массами. Он создал парламент, но затем без промедлений распустил его. Он всецело полагался на цензуру и тайную полицию. Поэтому, когда он сдал свою корону, заменить его было некем и нечем. Достаточно сильными для заполнения возникшего вакуума были лишь большевики, которых закалили и дисциплинировали годы подпольного сопротивления. В конце концов, именно цари создали каторгу и ссылку. Иосиф Сталин, который, будучи молодым революционером, пять раз бежал из царской ссылки, просто усовершенствовал ее жестокую систему, организовав гулаги.
Точно так же, когда распался Советский Союз, Горбачева сменили не прозападные диссиденты, а высокопоставленный партийный руководитель по имени Борис Ельцин. Кроме него никто не обладал организационными способностями и знаниям политики; никому просто не было дозволено учиться этому.
Так и сейчас. Вышедшая в декабре 2011 года из гетто интернета либеральная оппозиция насчитывала всего 100 000 человек на 12-миллионный город. Спустя шесть месяцев Путин закрутил ей гайки. Сегодня единственный правдоподобный лидер оппозиции Алексей Навальный находится под домашним арестом, ему запрещено пользоваться интернетом, а поэтому он не может говорить с людьми, выступающими за политические перемены. Из-за этого ситуация будет неизмеримо хуже, когда Путин неизбежно покинет Кремль. Зная о слабостях либеральной оппозиции и о силе путинского аппарата безопасности, трудно не думать с опаской о том, что его преемник заставит нас мечтательно вспоминать дни предсказуемой непредсказуемости нынешнего самовластного президента.
В декабре прошлого года я встретилась с Глебом Павловским, который помог Путину прийти к победе в 2000 году. «Невозможно сказать, когда эта система падет, но когда она падет, произойдет это за один день, — заявил мне Павловский. — И та система, что придет ей на смену, будет копией существующей».
В феврале 2012 года, за месяц до того, как Путина в третий раз избрали президентом Российской Федерации, его сторонники разместили в YouTube видео, где рассказывалось об устремлениях десятков тысяч москвичей, протестовавший в ту зиму на улицах. «Оппозиция скандирует: „Россия без Путина“», — говорит рассказчик. — Но давайте себе представим, что нет больше Владимира Путина«. Первым результатом этого станут выборы. Возникнут сотни партий, а Запад будет восторгаться расцветом подлинной демократии в России. Но затем мы галопом совершаем гипотетическое путешествие по 2013 году: усиливаются воинственные русские националисты, начинаются их столкновения с многочисленным мусульманским населением России, натовские войска входят в Калининградскую область, китайские в Хабаровск, грузинские в Краснодарский край, а скинхеды начинают заправлять в Санкт-Петербурге. Голодная зима, хаос, межнациональная вражда, уход из страны крупных зарубежных компаний, гиперинфляция. Лидеры оппозиции просят убежища в США. К февралю 2014 года Москва остается без электричества, мобильной связи и интернета. Русским советуют не выходить из дома. «Россия без Путина? — говорит в заключение рассказчик. — Вам решать».
Это крайность, а для непутиниста крайность смехотворная. Солнце будет светить и после того, как Владимир Путин уйдет с президентского поста. Но такова ключевая составляющая путинского мировоззрения, когда речь заходит об иностранных и внутренних делах: от пропасти нас отделяет не так уж и много. Как это ни парадоксально, именно страх перед будущим удерживает Путина у власти. Этот страх вовсе не смехотворный, если всерьез подумать о том, что кадры, где показано будущее без Путина, это вполне реальная картина недавнего российского прошлого.
Юлия Иоффе (Julia Ioffe)
Первая мировая война стала не только одним из самых долгих и кровавых конфликтов в истории, но и, пожалуй, самым важным. Война явилась катализатором Великой депрессии, ускорителем жестокой идеологии нацизма, коммунизма и фашизма, многочисленных региональных войн за осколки павших империй и, конечно, Второй мировой войны. Как европейские руководители умудрились вляпаться в эту катастрофическую бойню, остается одной из величайших неразгаданных тайн в современной истории. Написаны горы книг и статей, в которых делаются попытки объяснить то, как пуля убийцы в Сараево воспламенила величайшее пожарище 20-го столетия.
Ответы на этот вопрос не удовлетворяют. Примитивные объяснения, призванные установить вину Германии, были популярны до 1990-х годов, но теперь им на смену пришла картина с большим количеством нюансов, в которой и на других участников, включая Британию и Францию, возлагается более справедливая доля ответственности за начало войны, унесшей жизни 10 с лишним миллионов человек. Но внимание к событиям в Лондоне, Париже и Берлине затмевает собой важность того, что происходило на востоке. Россия тоже несет свою долю ответственности за общеевропейскую катастрофу. Сегодня, когда мир отмечает 100-летнюю годовщину начала Первой мировой войны, понимание стратегических расчетов России того времени помогает расшифровать сегодняшние действия Москвы на Украине.
Обычно считается, что в довоенный период роль России сводилась к оказанию имперской поддержки ее младшей славянской сестре Сербии в ходе дипломатического наступления Вены и Берлина, начавшегося после убийства эрцгерцога Франца Фердинанда (Franz Ferdinand). Но когда после вековой цензуры для ученых постепенно начали открываться российские архивы, стало понятно, что защита Сербии была не главной целью России. На карту у нее было поставлено намного больше, чем маленький союзник на Балканах.
В довоенный период действия России определялись ее стремлением контролировать проливы Босфор и Дарданеллы — или по крайней мере, не допустить того, чтобы они попали в руки к ее врагам типа Германии. Выход на морские пути, круглый год свободные ото льда, для Москвы всегда был стратегическим приоритетом. На протяжении столетий эти турецкие проливы были по сути дела той пуповиной, которая питала российскую экономику. Они давали России выход в Средиземноморье, а оттуда - на весь мировой рынок. Но в довоенный период район вокруг проливов становился все более нестабильным.
Во время итало-турецкой войны 1911-1912 годов османы напугали Россию, закрыв проливы. Российские доходы от экспорта, основу которого составляло зерно, сократились на треть. Затем начались две балканские войны 1912-1913 годов, во время которых Россия тревожно следила за тем, чтобы проливы не закрылись снова. В итоге этого не произошло, однако торговый баланс России настолько пострадал из-за паники, что она почти полностью истощила свои валютные резервы. Когда стало ясно, что Османская империя приближается к своему краху, главной стратегической целью для России стало не дать ни одной из ведущих европейских держав шанс получить в наследство проливы. Российский министр иностранных дел Сергей Сазонов писал в декабре 1913 года царю Николаю II: «Государство, владеющее проливами, будет держать в своих руках ключи не только к Черному и Средиземному морям, но и к проникновению в Малую Азию, а также будет иметь надежное средство гегемонии на Балканах».
Обеспокоенность России усилилась из-за маневров Германии в предвоенный период. До войны немецкие представители изо всех сил старались подружиться с младотурками, которые правили Османской империей. Германский император продвигал идею строительства железной дороги, соединяющей Берлин с Багдадом через Константинополь, а немецкая разведка распространяла по всему мусульманскому миру слухи о том, что кайзер, которого стали называть хаджи Вильгельм, тайком перешел в ислам и совершил секретное паломничество в Мекку.
Накануне войны в 1914 году Берлин направил в Константинополь два линкора в попытке закрепить германо-османский союз. Обеспокоенность России действиями Германии по сближению с османами усилилась еще больше осенью 1913 года, когда стало ясно, что Берлин отправил генерала Отто Лимана фон Сандерса (Otto Liman von Sanders) руководить и проводить модернизацию в Первом армейском корпусе турецкой армии, в задачу которого входила охрана Константинополя и турецких проливов. Для русских такой германо-османский союз означал одно: если они попытаются захватить проливы, против них выступит современный противник, победить которого будет трудно.
Когда после убийства в Сараево была проведена мобилизация в европейских армиях, Россия столкнулась с дилеммой. Она могла позволить Австро-Венгрии разгромить Сербию, в случае чего Вена получала плацдарм для выхода к Эгейскому морю, а оттуда к турецким проливам. Либо же Россия могла мобилизовать свою пятимиллионную армию и напасть на Германию, надеясь на то, что Берлин вместо упорных сражений с русскими будет наступать на западном фронте, где, как считал кайзер, у нее больше шансов победить французов.
Россия выбрала второй вариант. Ход войны и мир изменились навсегда.
Конечно, все вышло не так, как надеялись русские. Через месяц после вступления в войну российская армия понесла тяжелые поражения на восточном фронте, самым болезненным из которых стал разгром германскими войсками ее Второй армии в битве при Таннеберге в конце августа. Измотанная и ослабленная Россия не могла уже взять под свой контроль проливы. Главная цель России не была достигнута.
В 1915 году, когда начался второй год войны, Россия могла лишь со стороны наблюдать за тем, как ее союзники Британия и Франция безуспешно пытались захватить проливы в ходе Галлиполийской кампании. Затем началась коммунистическая революция, и Россия вышла из войны. После ее окончания был подписан Севрский мирный договор, согласно которому зона проливов объявлялась международной территорией и передавалась под международное управление Лиги Наций. Мечты России о владычестве над проходом в Средиземное море пришлось похоронить навсегда.
Прошло сто лет. Позиции России на Черном море - снова под угрозой, по крайней мере, по мнению Владимира Путина. Ведь украинская революция лишила власти кремлевского союзника и учредила прозападное правительство. На сей раз в опасности оказались не турецкие проливы, а другой важный выход в теплые моря — крымский Севастополь. Этот город, в котором родился и базируется русский Черноморский флот, принадлежал России с 18-го века. В 1954 году Советы передали Крымский полуостров Украине, но военно-морская база в Севастополе осталась под контролем России. Но когда в Киеве сменилось руководство, в Москве возникли опасения сродни тем, что существовали в царской России накануне Первой мировой войны. По мнению Путина, если бы Севастополь попал в недружественные руки или, что еще хуже, под контроль НАТО, это стало бы не менее серьезной проблемой, чем захват немцами турецких проливов веком раньше.
Мир коренным образом изменился с 1914 года. Но некоторые характеристики международной системы, особенно те, что связаны с географией, вечны. И одна из них - это стремление России иметь круглогодичный доступ к морским торговым путям.
Из-за невыгодного географического положения России и необходимости иметь выход в теплые воды Черное море значит для нее гораздо больше, чем Карибское море для Вашингтона или Южно-Китайское море для Пекина. У США была доктрина Монро для защиты морских вод в своем полушарии, а сегодняшний Китай называет свое море «синей национальной территорией». Россия никогда не формулировала свою черноморскую доктрину, но мы должны четко понимать следующее: любая попытка бросить вызов морским интересам России на Черном море - как реальная, так и мнимая - встретит суровый отпор.
Отсутствие у России четко сформулированной доктрины объясняет то, почему Запад воспринял захват Крыма как начало попыток возродить былую империю. Но сегодня, когда европейские и американские лидеры размышляют о том, что дальше делать с Россией, стоит вспомнить, что у действий Путина по аннексии Крыма - гораздо больше общего с тревогами царя Николая по поводу Черного моря в 1914 году, нежели с действиями Леонида Брежнева в Чехословакии в 1968-м. Захватывая Крым, Путин действовал в защиту российских национальных интересов, что в полной мере соответствует геополитической ДНК страны. Это не было наглой и слепой агрессией.
Для системы великих европейских держав сто лет тому назад была характерна скрытная международная политика и тайные сделки. С тех пор внешняя политика стала намного прозрачнее. И лишь Россия остается такой же загадочной, как и прежде. Сегодня, когда творцы политики пытаются разобраться в последних действиях Кремля, им стоить перечитать некоторые главы из истории Первой мировой войны, чтобы на сей раз неверно понятые геополитические устремления Москвы не привели мир к новой войне.
