Зачем историк из Казахстана знакомит американских студентов с историей СССР и ЦА
Нурлан Кабдылхак также изучает мертвый язык и пишет книгу о религии
Казахстанский историк Нурлан Кабдылхак сегодня преподает историю в Университете Стони-Брук — одном из четырех центров Университета штата Нью-Йорк. На позицию, которую он занял сразу после защиты PhD, претендовали около 170 специалистов со всего мира. Кроме того, Кабдылхак работает над исследованием мусульманских религиозных институтов Казахстана и готовит на его основе книгу.
Японский переворот
Нурлан Кабдылхак родом из Экибастуза, школу окончил там же. Когда настала пора определяться с будущей профессией, Нурлан остановил выбор на политологии и поступил на факультет международных отношений в Евразийский национальный университет имени Л. Н. Гумилева в Астане. Становиться историком наш герой не планировал, но и говорить о том, что история его никогда не интересовала, тоже неверно.
«История сопровождала меня с детства. Мои родители врачи, но дома была большая семейная библиотека, где наряду с медицинской литературой находилось множество других книг, включая исторические романы. И вот они мне нравились больше всего. Я с удовольствием читал трилогию Ильяса Есенберлина «Кочевники» и произведения о Чингисхане. В школе с пятого по восьмой класс я участвовал в олимпиадах по истории Казахстана», — вспоминает Нурлан.
Первый поворот к истории как к научной дисциплине произошел в Бишкеке, куда Кабдылхак переехал сразу после окончания бакалавриата. Он поступил в Академию ОБСЕ на годичную магистерскую программу по политологии, ориентированную на Центральную Азию и собравшую студентов со всего региона. Разговаривая с однокурсниками из Узбекистана, Кыргызстана и Таджикистана, он впервые остро заметил, насколько по-разному в странах региона интерпретируются одни и те же исторические события. Тогда, в 22 года, он впервые задумался о том, как национальные исторические нарративы «разрезают» общее региональное прошлое, подчеркивая одни сюжеты и игнорируя другие.
Второй важный эпизод произошел уже в Японии, где Кабдылхак продолжил обучение в магистратуре по международному регионоведению в Университете Цукуба. «У меня было много курсов по истории — в основном по истории Европы и Японии. Отдельных предметов по истории Центральной Азии тогда не было. Помню, однажды ночью в университетской библиотеке я случайно наткнулся на полку англоязычных научных исследований по истории Центрально-Азиатского региона. Я взял несколько книг, и они буквально перевернули представление о том, как можно писать об истории региона на английском языке — академично и при этом увлекательно. И тогда впервые для себя решил: если когда-нибудь я пойду в докторантуру, то перейду на историю и учиться буду в США», — рассказывает собеседник.
Судьбоносные вакансии
Вернувшись в Казахстан, Кабдылхак некоторое время работал в исследовательском институте, на госслужбе, а затем занял вакансию ассистента-преподавателя на факультете истории только открывшегося Назарбаев Университета (НУ). Работа предполагала тесное взаимодействие с историками из Европы и США, преподававшими историю Казахстана и Центральной Азии на английском языке.
«Я проработал в НУ около трех лет и уже на втором году работы начал подготовку к докторантуре. Убедился, что история — именно то, чем бы мне хотелось заниматься в жизни. Кроме того, я смог увидеть изнутри, как устроены академическая система и наука», — поясняет собеседник. Он подал документы в несколько американских вузов и получил предложения по трем программам. Выбор Нурлан остановил на Университете Северной Каролины в Чапел-Хилле — одном из старейших государственных вузов США.
«О своем выборе я ни разу не пожалел. В университете были сильные традиции изучения российской и центральноазиатской истории: отдельные специалисты занимались историей Советского Союза, Российской империи и стран Азии. Кроме того, университет предоставлял широкие возможности для изучения языков и финансирования исследовательской работы», — уточняет ученый.
После завершения докторантуры в Университете Северной Каролины в Чапел-Хилле Нурлан Кабдылхак практически сразу получил работу на позиции full-time-профессора в Университете Стони-Брук в штате Нью-Йорк. По его словам, это стало редкой удачей на фоне ситуации на американском академическом рынке, где сокращается финансирование и, как следствие, уменьшается число позиций, тогда как выпускников с PhD становится все больше.
«Я был очень рад тому, что сразу после завершения докторантуры смог подать документы на позицию в Университет Стони-Брук и что коллеги сочли мою кандидатуру подходящей. Позже я узнал, что на эту вакансию претендовали около 170 человек! Почти 200 специалистов с PhD по истории Российской империи, Советского Союза и Центральной Азии, со знанием языков и опытом исследований региона, а выбрали меня. Масштаб этой конкуренции меня по-настоящему поразил», — не скрывает эмоций Нурлан.
Процесс отбора в американских университетах, объясняет Кабдылхак, строго структурирован. Для каждой вакансии формируется специальная комиссия из пяти-шести человек. Отбор проходит в три этапа. Сначала комитет изучает пакет документов кандидатов: исследовательское резюме, описание научного проекта и рекомендации, которые напрямую направляются в университет и недоступны самому соискателю. Затем из общего пула отбирают 10–15 человек для онлайн-интервью с комиссией.
Финальный этап — campus visit, на который приглашают трех кандидатов для встреч с преподавателями и студентами. Кульминацией становится полуторачасовая публичная лекция о собственном исследовании с последующей сессией вопросов от всех присутствующих, а не только от членов комиссии.
Какими именно критериями руководствовались коллеги при выборе его кандидатуры, Кабдылхак не берется судить. Поэтому Forbes Kazakhstan обратился с этим вопросом к профессору и заведующей кафедрой истории Университета Стони-Брук Саре Липтон. По ее словам, кафедра искала специалиста, способного не только преподавать обзорные курсы по истории России, но и развивать новые направления восточноевропейских и евразийских исследований. Хотя подобному профилю соответствовали многие претенденты, решающим фактором стала научная новизна исследований Кабдылхака и уровень его академической презентации.
«Поисковый комитет был особенно впечатлен инновационным характером его исследований и тем, насколько ясной, увлекательной и профессиональной была его научная презентация», — отметила Липтон.
Отдельно она подчеркнула масштаб архивной работы исследователя в Казахстане и России, включая региональные и сельские архивы, куда, по ее словам, «решаются отправиться немногие ученые». Преимуществом стало и владение несколькими языками — казахским, татарским, узбекским, русским, английским и классическим тюрки (чагатайским), а также глубокое знание Центральной Азии, России и Японии.
Профессор Липтон рассказала, что студенты отмечают искреннюю увлеченность Кабдылхака своим предметом, глубину знаний и открытость к вопросам. Особое впечатление на студентов производит и то, что преподаватель происходит из региона, историю которого он читает, благодаря чему делится личными наблюдениями. По оценке Липтон, вклад Кабдылхака выходит за рамки аудиторной работы. Его подготовка в области современных исторических теорий и методологий, а также знакомство с различными академическими и культурными традициями усиливают исследовательскую и образовательную среду кафедры.
«Наш департамент ищет коллег, которые одновременно являются сильными исследователями и преданными преподавателями. Профессор Кабдылхак сочетает в себе оба качества», — заключила Сара Липтон.
Книга, религия и мертвый язык
В первом семестре Нурлан преподавал курс по истории Российской империи и Советского Союза, во втором — «Национализмы в СССР» (в рамках курса студенты изучают политическую и социальную историю Союза через призму его национального и конфессионального многообразия) и специализированный семинар «Империи и идентичности».
«В университете у студентов есть требования по выбору дисциплин из блока социальных и гуманитарных наук, но конкретные предметы они определяют сами. Поэтому многие выбирают именно историю, в том числе курс по истории Советского Союза. В дальнейшем я планирую разработать и запустить отдельный курс по истории Центральной Азии, к тому же студенты уже интересуются этим направлением», — отмечает профессор.
Как и в других университетах исследовательского типа (R1), в Стони-Брук рабочее время профессоров распределяется поровну между преподаванием и научной работой. Поэтому сейчас, помимо курса для студентов, Нурлан работает над книгой, которую он планирует выпустить в течение пяти лет. После этого он получит позицию tenure-профессора, что даст ему пожизненный контракт преподавателя в университете, где он сможет свободно заниматься исследованиями и преподаванием без угрозы потери работы.
Нурлан Кабдылхак строит свои исследования прежде всего на работе с первоисточниками — архивными документами и дореволюционной мусульманской прессой. Он работал в Российском государственном историческом архиве в Санкт-Петербурге, где изучал фонды МВД Российской империи и документы Департамента духовных дел иностранных исповеданий, связанные с управлением мусульманскими институтами в степи. В Уфе он изучал материалы Оренбургского магометанского духовного собрания, которое курировало религиозную жизнь мусульман в Волго-Уральском регионе, Сибири и Казахстане. В Казани — дореволюционные мусульманские газеты и журналы на татарском и казахском языках, включая газету «Қазақ». В Казахстане Кабдылхак работал в архивах Астаны, Алматы и Семея.
Особое внимание Нурлан уделяет источникам на тюрки — письменном языке тюркоязычных мусульман региона до начала XX века. Многие письма и обращения к властям писали именно на нем, а затем переводили на русский. «Для меня, как для исследователя, важно увидеть, как сами сообщества формулировали свои просьбы и аргументы, до вмешательства официального перевода», — уточнил он.
Этот язык был не разговорным, а письменным литературным стандартом, использовавшимся на протяжении нескольких веков. По сути, это смешение арабской графики и персидских заимствований, как на уровне лексики, так и грамматики. Поэтому его изучение невозможно без понимания того, как функционируют арабский и фарси. Интерес к арабской графике у Кабдылхака появился еще до поступления в магистратуру: он самостоятельно ее освоил и начал читать тексты, опубликованные в газете «Қазақ» в Оренбурге. Но понять смысл написанного до конца не мог.
«В Университете Северной Каролины я шесть семестров изучал арабский и два года — фарси. Цель была прикладной — научиться читать и понимать тексты на чагатайском языке. Во время пандемии получил возможность работать с чагатайскими текстами в международной исследовательской группе под руководством одного из ведущих мировых специалистов по этому языку. Еженедельные онлайн-разборы источников позволили мне применить языковую базу на практике», — рассказывает Нурлан. У языка не существовало единого стандарта, каждый автор привносил в письменную форму элементы своей разговорной среды. С одной стороны, отмечает собеседник, это усложняет чтение. С другой — такие особенности помогают исследователю определить происхождение автора, его культурную среду и глубже понять исторический контекст текста.
Уроки истории
В основу книги, над которой работает Кабдылхак, легла его докторская диссертация, в которой автор изучал мусульманские религиозные институты Казахстана XIX — начала XX века: мечети, мектебы и медресе. Ученый показывает, как местные общины активно взаимодействовали с российской властью, защищали свои образовательные и религиозные учреждения и использовали язык лояльности для достижения своих целей.
«Традиционно историю Российской империи, особенно в отношении Центральной Азии, писали сверху вниз: смотрели на решения центральной власти — завоевания, реформы, назначения чиновников — и на то, как это внедрялось в регионе. Это важный фон, и в моем исследовании он тоже есть. Но в центре — местные сообщества. Мне важно понять не только то, как имперская политика на них влияла, а как они сами влияли на происходящее вокруг. Во второй половине XIX века политика империи по отношению к исламу стала жестче. И здесь хорошо видно, что люди не были пассивными «объектами» истории, они активно защищали свои интересы, отстаивали строительство мечетей и медресе. Во время Русско-японской войны жители Костаная, например, обращались в Петербург с просьбой разрешить строительство мечети, чтобы они могли «молиться о победе своей родины и государя», — рассказывает Нурлан.
Главная идея исследования заключается в том, что люди не были безмолвными пешками в большой имперской политике. Они умели договариваться, искать аргументы, влиять на решения, которые их касались. «И в этом, как мне кажется, есть связь с сегодняшним днем. Люди и тогда и сейчас — не «серая масса», у них всегда есть возможность действовать, говорить, искать формы влияния. И понимание того, как это работало в XIX веке, помогает по-другому посмотреть и на наше время», — считает Нурлан.