В какой реальности оказался Казахстан после референдума

Думаю, наступило время понять, в какой реальности мы оказались после референдума, как действовать дальше и как подтянуть имеющиеся резервы.

Существуют два потока мнений — лоялистский и критический. Каждый из них имеет свои основания. Прежде всего по итогам прошедшей кампании следует отметить, что произошла мобилизация государственного аналитического сектора. Когда есть вызов, создается стимул для интеллектуального роста за пределами инерционного политического поля.

Казахстан — транзитное, трансформирующееся государство. И важно, чтобы думающий сегмент госсектора был мобилизован, а на поле вышли спикеры нового поколения. Индустрия think tanks сделала хороший старт, прокачав собственные навыки и опыт. А это — инвестиции в аналитический сектор, исследования, институциональную работу, в то, что называется «capacity building».

Основной вызов нынешней конституционной реформе заключался в продолжающейся символической борьбе между старой и новой эпохами. Наше сознание склонно ностальгировать и воспринимать прошлое в розовых тонах, хотя оно, может, и не было прекрасным. Вопрос в том, что Казахстан — модернизирующаяся страна и она все еще нуждается в придании ей прогрессивного импульса. Чтобы новое поколение управленцев состоялось, оно должно много работать, решать новые сложные задачи. Конституционная реформа позволила сделать это.

Мы видим действие двух конкурирующих нарративов — о том, что все хорошо, и о том, что все плохо. Это стандартные крайние поля построения политических кампаний.

Проблема нынешнего этапа развития государства в том, что мы подошли к нему в условиях ослабевшего гражданского сектора. А гражданское общество — ключ к легитимизации власти и ее решений.

Особенность и сила гражданского сектора до сих пор основывалась на глубокой связанности всей инфраструктуры НПО, МНПО с ООН на горизонтальных и вертикальных коммуникациях. Однако модель международных отношений во главе с ООН, которая была сформирована как закрепление послевоенного мира, сегодня претерпевает значительное давление.

Несколько эпизодов из истории 2000-х годов показали, что развитие неправительственного сектора, к сожалению, идет не так уж благоприятно. Голос даже международных НПО не всегда то, что принято считать «benign power». Происходили события и процессы, которые ухудшили восприятие НПО в международной среде. Доверие между государствами и неправительственными организациями снизилось не только из-за таких событий, как «цветные революции» или «арабская весна». Происходили события меньшего порядка, которые снизили их репутацию и восприятие.

Произошла переоценка ценностей. Роль НПО перестала восприниматься как безупречная и безусловная. Были выявлены уязвимые стороны, включая массовые злоупотребления, мошеннические операции, даже торговлю и вовлечение в торговлю людьми. Это не прошло бесследно.

Но на фоне стагнации неправительственного сектора спрос на услуги НПО продолжает оставаться высоким. Произошло увлечение НПО поиском фондирования через медийную представленность, через вовлечение в политику. Все это не способствовало улучшению восприятия гражданского сектора. НПО необходимо было углубляться в сферы, которые не очень эффектные, но требуют постоянных усилий. Например: бедность, домашнее насилие, кризисные группы.

К нынешнему референдуму мы пришли с ослабленным неправительственным сектором как по внутренним, так и по внешним причинам. Конституционная реформа происходила больше через госбюрократию и госсектор. На неправительственный сектор государство не могло положиться. До сих пор сохраняется разрыв, который необходимо сокращать в рамках имплементации реформы, включая проведение выборов.

Другой важный момент — это новая институциональная композиция. Ни эксперты, ни журналисты, ни бюрократия не смогли расшифровать суть реформы в доступном виде. А реформой вводятся мощные страхующие элементы для обеспечения устойчивости политической системы.

Власть перехватила информационную инициативу и обеспечила свое доминирование в формировании идеологической повестки. Вся работа по конституционной реформе, начиная с Послания от 8 сентября 2025 года, позволила власти создать консолидированный информационно-идеологический поток, который снял внутренние брожения, завышенные или неадекватные ожидания в условиях, когда есть объективные рамки возможного для либерализации.

Дальнейшая модернизация политической системы должна была происходить в управляемом режиме.

Президент в этих условиях — главный центр политической системы, обеспечивающий ее устойчивость и предсказуемость. При этом система преемственности приобрела новые очертания, они надежно вставлены в конституционный каркас. Это не экстра-механизм. Это общепринятый, широко практикуемый механизм — должность вице-президента, это связка между парламентом и правительством.

Из верхней иерархии устранено целое звено в виде Сената, который специализировался на представлении регионов, системы местного управления и самоуправления. Однако логика развития Сената в прошедшие годы демонстрировала, что этот орган выглядел слишком консервативно, создавая дополнительные логистические обременения для процесса принятия законов и решений.

В условиях суперпрезидентской модели наличие Сената позволяло обеспечивать дополнительные тормозные механизмы на случай форс-мажора. Как это бывает при падении лифта, когда включаются специальные амортизаторы, не позволяющие кабине рухнуть до самого низа и останавливающие ее на промежуточном ярусе.

В условиях тотальной цифровизации и делиберативной, прямой демократии нужно убирать барьеры, а не ставить их.

Поэтому необходима была трансформация парламентской системы в новые институциональные формы. Курултай — это консолидированный формат с законодательной ответственностью. Халық кеңесі — более расщепленный формат делиберативной демократии.

И власть перезапускает, перезагружает политическую систему, чтобы она не несла нагрузки и бремени, даже символику прошлого периода.

В этом контексте Ассамблея народа Казахстана, при всей положительной и полезной роли, больше выступала как продолжение советской модели «дружбы народов». Она хорошо вписывалась в персоналистскую президентскую модель, когда все определяла одна фигура. В системе с более распределенными полномочиями необходим новый совещательный механизм.

Почему так важно поставить водораздел между прошлой системой и новой? Вопрос все тот же — это снятие конфликтного потенциала и формирование институтов самозащиты системы, новых практик диалога, работа в условиях чрезвычайных ситуаций.

Прежняя система работала в этнической дихотомной модели. В новых условиях мы говорим о серьезных культурно-цивилизационных сдвигах. Система должна учитывать основную тенденцию — укрепление этноцентричности и языковых коммуникаций. При этом внутреннее этноязыковое поле экстраполируется на международные отношения. Фактор соседних стран сегодня не укладывается просто в линию север-юг. Этноценностные влияния растут, усиливаются и внутренняя идентичность, и политическая плотность Центральной Евразии.

Казахстану важно развиваться и находить оптимальные балансы в условиях геополитической конфронтации, конфликтов и турбулентности. Это высокая, если не сказать, невероятная степень ответственности и цена за принимаемые решения.

Поэтому нельзя сводить все содержание конституционной реформы к персоналистским моментам, как это у нас принято считать. Конечно, в политике существует множество факторов влияния и интервенций, которые определяют конечные формы решений. Как в создании скульптуры или художественного полотна. Есть объективный физический объект, но его визуализация и восприятие могут быть разными в зависимости от мастера, создающего образ.

К сожалению, наше сетевое сообщество часто поглощено субъективными вещами, излишне все персонифицирует. А политики вынуждены действовать в определенной среде и по определенным правилам. В конечном счете они отвечают за формирование и оформление общенациональной воли.

Для Акорды было важно усовершенствовать инструментарий политического управления, задействуя самый верхний этаж — конституционное право.

Власть справляется с тем, что называется нахождением внутриэлитного консенсуса. Нельзя сказать, что обеспечен полный паритет внутри элиты. Но определенный баланс элит, финансово-промышленных групп обеспечен. Жесткого передела собственности удалось избежать. Бизнес-компании, банки работают на общенациональные цели.

На этом фоне Новая Конституция обеспечивает баланс для сдерживания и управления правоохранительной системой, спецорганами, полицией, судами, всей той инфраструктурой, которая обеспечивает на практике принцип «Закон и порядок».

Сегодня, как представляется, важно укреплять диалог с гражданским обществом, выстраивать планомерные отношения с НПО.

Необходимо, чтобы в этой новой конфигурации неправительственный сектор не оказался контрпродуктивным в силу того, что существуют атавизмы и стереотипы прошлого, привычные модели поведения, выполнения заказов и проектов.

Чтобы обеспечивать устойчивость политической системы, представляется важным найти проактивные формы работы с НПО, не допустить их радикализации, обеспечить тесную обратную связь. Зачем оставлять гражданские объединения без внимания, когда они могут послужить общему делу?