Почему промышленность больше не единственный двигатель роста экономики

КЕЙПТАУН — Экономист Дэни Родрик недавно возобновил дискуссию на одну из вечных тем экономического развития. По его мнению, развивающимся странам следует переключить внимание с промышленности на сектор услуг, повышающих производительность. Тем самым он поставил под сомнение сложившиеся представления, что промышленность остается главным мотором развития.

Но проблема глубже. Вопрос не в том, должны ли услуги заменить промышленность, а в том, следует ли и дальше считать структурную трансформацию прежде всего передвижением ресурсов между отраслями. Именно эта концепция направляла экономику развития более полувека, но она не поспевает за методами создания стоимости в современной экономике.

Уильям Артур Льюис, Рауль Пребиш, Альберт Хиршман, Николас Калдор — все они понимали структурную трансформацию как передвижение труда и капитала из малопродуктивных видов деятельности в более продуктивные. В этом процессе промышленность занимала центральное место, потому что она сочетала масштабы, обучение технологиям и стабильный рост производительности. Но эта система отражала реалии эпохи, когда центром технического прогресса и роста доходов были заводы.

С тех пор цели развития не менялись: производительность, обучение технологиям, усложнение экономической деятельности остаются фундаментом долгосрочного процветания. Но изменилось то, как достигаются эти цели и где.

Эти изменения объясняются тремя факторами. Искусственный интеллект (ИИ) быстро меняет отношения между рабочей силой и производством, а геополитическая фрагментация возвращает промышленную политику в центр экономических стратегий. Тем временем переход к чистой энергетике способствует реорганизации производства вокруг новых технологий, критических минералов и низкоуглеродных отраслей. Ни одна из этих тенденций не умаляет важности промышленности, но вместе они означают, что она перестала быть ключевой для структурной трансформации.

Все чаще особое значение приобретают не сами отрасли, а связанные с ними производительные возможности. Современная промышленность зависит от программного обеспечения, логистики, финансов, цифровых платформ, а сельское хозяйство опирается на биотехнологии, спутниковые снимки и точный инжиниринг. Передовые виды услуг теперь стимулируют обучение технологиям, инновации и экспортный динамизм, хотя раньше это достигалось с помощью промышленности. В результате границы, когда-то разделявшие эти отрасли, постепенно размываются.

Во многих смыслах именно эти возможности и были всегда подлинным мотором структурной трансформации. А поскольку производительные услуги стали чаще выполнять роль, которая исторически принадлежала промышленности, возникает важнейший вопрос: какие виды деятельности постоянно повышают производственный потенциал экономики? Ответ: экосистемы, интегрирующие промышленность и инжиниринг с научными исследованиями, цифровой инфраструктурой, финансами и госучреждениями.

Взять, к примеру, аккумуляторы для электромобилей. Согласно традиционной промышленной политике, страны, подобные Демократической Республике Конго (ДРК), должны перерабатывать кобальт внутри страны, а не экспортировать сырую руду. Но сегодня наличие одной лишь отечественной промышленности уже не гарантирует стране обладания наиболее прибыльными звеньями цепочки создания стоимости. Даже если ДРК наладит производство компонентов для аккумуляторов (или даже самих аккумуляторов), значительная часть стоимости будет утекать в другие страны до тех пор, пока проектирование, спецоборудование, программирование, технические стандарты и сети дистрибуции сконцентрированы за рубежом.

Китай иллюстрирует эту ситуацию. Несмотря на все промышленные успехи страны, ее конкурентное преимущество обеспечивается не столько масштабами промышленности, сколько контролем над технологиями, техническими ноу-хау, интеллектуальной собственностью и промышленными экосистемами, где ведется производство. Урок очевиден: структурная трансформация требует перехода от производства к владению производственной экосистемой.

Впрочем, в Африке этот вывод подкрепляет аргументы в пользу индустриализации, поскольку наращивание технического потенциала и удержание большей доли стоимости остаются абсолютными приоритетами. Дело в том, что внедрение ИИ и рост значения производительных услуг усилят роль промышленности как мощного источника знаний, технического прогресса и нового потенциала.

Сравнительные преимущества Африки тоже меняются. В отличие от предыдущих стран с поздним развитием государства Африки осуществляют индустриализацию в мире, в котором демографические и климатические изменения, а также цифровые технологии радикально меняют ландшафт развития. Поскольку развитые страны стареют, на долю Африки, согласно прогнозам, придется значительная часть прироста мирового населения трудоспособного возраста, а также потребительского спроса.

Африканские страны не скованы устаревшими производственными системами, поэтому они могут с нуля строить системы возобновляемой энергетики, низкоуглеродные отрасли и цифровую интегрированную инфраструктуру, а не заниматься модернизацией углеродоемких систем, строившихся более ста лет. Ответ на вопрос, смогут ли они воспользоваться этими преимуществами, будет зависеть от их способности создавать институты, способствующие обучению и инновациям.

Должна меняться и промышленная политика. Вместо простого поощрения промышленности или целевых стратегических отраслей власти должны создавать условия для расширения производительных возможностей. Надо развивать экосистемы, связывающие бизнес с университетами, исследовательскими институтами, финансовыми системами, цифровой инфраструктурой и региональными рынками.

Для Африки смысл индустриализации всегда сводился к созданию институционального фундамента современной экономики. Индустриальные общества опираются на формальные рынки, современную логистику, финансовое посредничество, исполняемые контракты и надежные данные. Все это поддерживается институтами, способными управлять сложными взаимодействиями в экономике. Заводы являются лишь одной из частей этой широкой архитектуры.

Именно здесь новые технологии открывают возможности, которых ранее не было у стран позднего развития. Цифровые платежи, системы идентификации, совместимые публичные платформы, искусственный интеллект — все они позволяют ускорить формализацию экономики, снизить транзакционные издержки, улучшить собираемость налогов, расширить доступ к финансированию и  укрепить потенциал государства.

В частности, ИИ потенциально способен модернизировать институциональную архитектуру, в рамках которой функционируют рынки. При правильных подходах он поможет странам перепрыгнуть через этапы промышленного развития, открывая новые возможности для создания и защиты интеллектуальной собственности.

Поставив под сомнение исключительность промышленности, Родрик оказал науке экономического развития ценную услугу. Следующий шаг — поставить под вопрос саму идею отраслевой исключительности и по-новому взглянуть на то, как структурируется производство.

В мире, организованном вокруг цифровых сетей, нематериальных активов и промышленных экосистем, процветание будет зависеть от способности экономики накапливать и обновлять свои производственные возможности. Вместо коррекции курса стран, прошедших индустриализацию ранее, Африка должна воспользоваться моментом, чтобы выработать новую модель структурной трансформации.

Карлос Лопес, бывший исполнительный секретарь Экономической комиссии ООН для Африки, сейчас профессор Школы государственного управления им. Нельсона Манделы при Кейптаунском университете