Почему импакт-инвестиции могут изменить финансовую систему

Венчурный капиталист сэр Рональд Коэн выпустил второе издание своей книги 2020 года «Импакт: Как преобразить капитализм, чтобы добиться реальных перемен», в которой расширил анализ растущих импакт-инвестиций. Он особо подчеркивает случаи, когда социально-экологические задачи интегрируются в инвестиционные и бизнес-решения. Не находимся ли мы на пороге «импакт-революции»?

Предыдущая революция в финансово-инвестиционной системе случилась несколько десятилетий назад, когда закрепился подход, опирающийся на строгое измерение рисков и доходности. Коэн лично наблюдал за той трансформацией, будучи одним из первопроходцев венчурного капитализма и соучредителем фирмы Apax Partners. Сегодня, по его мнению, происходят не менее исторические изменения: в инвестиционных и бизнес-стратегиях все чаще учитываются не только риск и доходность, но еще и импакт (то есть социально-экологический эффект принимаемых решений).

Фундаментом импакт-революции стали инновации, точное измерение результатов, межотраслевое сотрудничество. «Революционеры», включая бизнес, финансовые фирмы, социальных предпринимателей, правительства, благотворительные фонды и филантропов, понимают, что у правительств и благотворительных фондов нет достаточных капиталов для решения колоссальных социально-экологических проблем, а также проблем развития, с которыми мы столкнулись и которые в ряде случаев имеют экзистенциальный характер. Кроме того, они убеждены, что ни одна из существующих версий капитализма не способна обеспечить нужные решения.

Огромная сила описываемой Коэном концепции импакта в его всестороннем взгляде на ключевых игроков и их поведение или, если угодно, на «импакт-экосистему». Она критически важна, потому что результат определяется не только их индивидуальными ценностями, мотивами и поведением. Эти три фактора взаимодействуют, дополняя и усиливая друг друга.

Одна из главных идей Коэна в том, что стремление к прибыли и общественным целям не взаимно исключают друг друга, а, наоборот, взаимно усиливают. Это немного спорное утверждение, которое стоило бы развить. Да, по мере роста доли инвесторов, потребителей и работников, которых интересует решение общих проблем, показатели импакта и доходности с учетом рисков начинают сближаться. Но в оценках прогресса и потенциала импакт-инвестиций важна степень этого сближения, и нам еще предстоит пройти длинный путь, прежде чем уровень импакта и доходности полностью сблизятся.

Впрочем, ситуация выглядит перспективно. За последние годы активы импакт-инвестиций сильно увеличились. Хотя в 2024 году они составляли очень малую часть всех глобальных активов ($2,3 трлн из $225 трлн), то же самое можно сказать и о глобальных активах под управлением фирм венчурного капитала, которые равнялись примерно $3,1 трлн. А практически все согласятся, что венчурные инвестиции оказывают огромное влияние на мировую экономику и ее технологическую базу.

Общая сумма активов, привязанных к задачам ESG, то есть экологического, социального и корпоративного управления (активы импакт-инвестиций являются их растущей подгруппой), равна $30 трлн, или примерно 14% глобальных активов, причем только на долю зеленых облигаций приходится $5,7 трлн. Пенсионные фонды, представляющие $59,4 трлн (26% глобальных активов), активно инвестируют в ESG, включая импакт-инвестиции. Кроме того, 5300 глобальных инвесторов, представляющих активы стоимостью $128 трлн, подписали «Принципы ответственного инвестирования» ООН.

По мере развития рынка ESG, а также повышения точности и верифицируемости достигнутых результатов, объем импакт-инвестиций, наверное, еще больше увеличится, поскольку именно наличие измеряемых результатов (а зачастую и конкретных целей) отличает импакт-инвестиции от ESG-инвестиций в целом. Позитивно, что Международный фонд оценки импакта (IFVI), начинавшийся, кстати, как совместный проект с Гарвардской школой бизнеса, и некоммерческая организация Capitals Coalition начали работать над «бухгалтерией импакта» — количественной оценкой социально-экологических результатов.

Хотя ничего не гарантировано, утверждение Коэна, что инвестиции и капитализм находятся на первых этапах радикальной трансформации, выглядит правдоподобно, особенно потому, что импакт-инвестиции способны сами себя усиливать. Коэн показывает, что прогресс достигается не только благодаря индивидуальным ценностям, мотивам и поведению участников, но и благодаря их взаимно усиливающему взаимодействию в рамках более широкой сети. Его всесторонний взгляд на эту «импакт-экосистему» является одним из самых сильных аспектов книги.

Эта экосистема постоянно богатеет, в том числе за счет инновационных импакт-облигаций, содействующих достижению социального эффекта и развитию. В этих трехсторонних контрактах социальные предприниматели стремятся к неким измеримым социальным или экологическим целям. Если они достигают этой цели, правительство выплачивает деньги, а инвестор получает прибыль. Если не достигают, инвестор не получает дохода. На долю социальных импакт-облигаций сейчас приходятся инвестиции в размере $771 млн в 40 странах.

У этой структуры есть множество потенциальных вариаций. Доходность можно варьировать в зависимости от полученных результатов, при этом правительства, фонды и филантропы могут выплачивать дополнительную доходность сверх некоего установленного базового уровня. Схожая структура стимулов, например, равное софинансирование пожертвований, используется в благотворительности.

Точные данные о глобальных активах благотворительных фондов трудно найти из-за их неполноты и различий в стандартах отчетности. Но только в США активы частных благотворительных фондов намного превышают $1,5 трлн. И есть данные, что в этой вселенной растет доля ESG- и импакт-инвестиций.

Однако фонды, имеющие эндаументы, традиционно управляют ими, ориентируясь на доходность с учетом рисков, но без учета импакта. Лишь очень малая часть эндаумента, скажем, 5%, направляется на импакт-гранты, соответствующие миссии фонда. Остальные 95% остаются в мире неимпакт-инвестиций. Коэн (и не только он) доказывает, что, с точки зрения миссии того или иного фонда, высоки шансы увеличить общий социально-экологический эффект эндаумента, направив его часть в экосистему импакт-инвестиций.

Как отмечает Коэн, создание нового класса компаний — «benefit corporations» в США, «B Corps» в Великобритании, «компании общественного интереса» (CIC) в других странах — и расширение импакт-ориентированных сетей предпринимателей (Ashoka, Echoing Green и Endeavor) свидетельствуют об инвестиционной революции, которую он обнаружил. Он также приводит интересные примеры фирм, включая производителя йогуртов Chobani, которые придумывают инновационные способы учета импакта в своих бизнес-моделях.

Лучшими книгами (для меня, по крайней мере) являются не те, что подтверждают сложившиеся представления читателей, а побуждающие нас обновить мышление, предлагая совершенно новый взгляд на комплексные системы и изменения. Необязательно соглашаться со всеми утверждениями Коэна, чтобы извлечь пользу из его всеобъемлющей картины начавшейся трансформации инвестиционного ландшафта и вновь оценить силу инноваций и искусство возможного.