Как и сколько зарабатывают казахстанские художницы
И кто определяет цену произведения искусства
Сауле Сулейменова, сегодня один из самых знаменитых казахстанских авторов, в 1990-х рисовала портреты на улицах и продавала их за $50. «Помню момент, когда решилась перейти в другой ценовой диапазон — $200–300. Это было в 2000 году, когда мы с Куанышем Базаргалиевым, моим супругом, готовили первую выставку «Қуаныштың Сәулесі», — говорит она.
Доходы и расходы
Сегодня крупное произведение Сулейменовой в ее основной технике — «целлофановой живописи» (изображение создается из пластиковых пакетов) — может стоить $15 тыс.
«До недавнего времени работа обычного для меня размера 150 на 150 см стоила $12 тыс. После повышения на 25 % цена выросла до $15 тыс. А вообще цену определяет галерист или арт-дилер», — рассказывает художница. О том, сколько из этой суммы получит автор, — ниже.
Жить на деньги от продажи работ непросто, признается Сулейменова. «Мне, возможно, повезло больше, чем многим другим: у меня бывают достаточно крупные сделки, — говорит она. — Например, в этом году Варшавский музей современного искусства купил две мои работы: «Туман. Қанды Қаңтар» и триптих «Синьцзянская чистка». В общей сложности это четыре листа, которые музей приобрел по рыночной стоимости, хотя обычно институции покупают работы значительно дешевле. При этом процент арт-дилера оказался меньше, поскольку все оформление музей взял на себя».
Автор картин с «красными женщинами» Гузель Закир первую работу продала в конце 2000-х, еще будучи на третьем курсе вуза. На выставке полотно увидел и купил посетитель из Ирландии — сразу за $300. Для студентки это не только стало признанием таланта, но и принесло немалые по тем временам деньги.
Искусство и сейчас остается главным источником средств к существованию у Гузель: она full-time artist, другой работы у нее нет. «Основной доход — это продажа оригинальных работ. Также у меня есть линия мерча — блокноты, футболки, платки. Есть лимитированные принты. Это не просто репродукции работ, а печать на бумаге музейного качества и стандарта ограниченным тиражом. Например, некоторые мои принты издаются тиражом всего 10 экземпляров, а маленькие работы — 50. Поскольку принты дешевле оригиналов, они продаются активнее», — объясняет художница. Дополнительный заработок дают гонорары за участие в выставках.
«Иногда я могу продать картину за 500 тыс. или за миллион тенге, а иногда вообще ничего. Все очень нестабильно. Но это покрывает мои расходы, ипотеку, отдых, мои проекты и возможность просто выйти выпить кофе», — говорит Закир. При этом писать картины на заказ она принципиально не хочет: «Я стараюсь заниматься личными исследованиями и делать собственные проекты в своей визуальной и творческой манере».
Формула цены
Короткого ответа на вопрос, кто определяет цену работы, нет. На первичном арт-рынке художники и галереи нередко используют формулу, при которой ширина и высота работы в сантиметрах складываются, а полученная сумма умножается на индивидуальный коэффициент автора. Например, для картины 50 на 50 см при коэффициенте 18 расчетная цена составит $1800. Для начинающих авторов значение коэффициента обычно 3–8, для галерейных художников средней известности (mid-career) — 10–25, у корифеев может превышать 100. Единой шкалы коэффициентов нет: каждая галерея формирует ее самостоятельно.
Арт-консультант Владислав Слудский формулирует механизм так: «Цену устанавливает рынок. А потом история его проверяет». По его словам, художник и галерист смотрят на продажи последних нескольких лет, после чего учитывают выставочную историю, уровень институций, где появлялись работы автора, присутствие в частных и музейных коллекциях, образование, возраст, в отдельных случаях — даже привычки художника. «Потом ты идешь предлагать это рынку. Если он реагирует и поддерживает — ты все рассчитал правильно. Если нет — то неправильно, и тогда надо либо подтягивать карьеру художника до его цен, либо менять стратегию и терять доверие рынка», — говорит Слудский.
В целом разброс цен на рынке очень широк. Галерист и арт-менеджер Гаухар Сатпаева оценивает сегодняшний диапазон для казахстанских художниц категории emerging примерно в $150–1000 за работу, для mid-career — от $1 тыс. до $10–15 тыс. У авторов, уже получивших заметное международное признание, речь может идти о десятках тысяч долларов. Но и это, как говорит Гаухар, «общая температура по больнице».
Стоимость произведения определяется через консенсус игроков рынка, констатирует Сатпаева. Первичная цена возникает в диалоге художника и галериста, но дальше начинает работать «биография» самого произведения и автора. «Долгосрочную капитализацию и «вес» работы формируют институции — участие в международных биеннале, кураторские проекты, музейные закупки и внимание признанных коллекционеров. Правильное размещение работы значит больше, чем лучшее предложение. Вещь, ушедшая в публичную коллекцию, работает на капитализацию автора сильнее, чем вещь, ушедшая тому, кто заплатил больше всех», — объясняет она.
Иначе формируется цена при продажах покупателям, далеким от профессионального арт-рынка. Интерьерный стилист Юлия Мецгер говорит, что ее клиенты обычно готовы потратить на картину от $200 до $3 тыс. И хотя, выбирая «наддиванную» живопись, смотрят на размер предмета, это не главный критерий.
«На цену влияют стиль и техника исполнения, имя художника, его участие в выставках и музеях, тиражность работы — является ли она единственным экземпляром или существует в нескольких, — а также спрос на конкретного автора», — перечисляет Мецгер. Выбирая полотно, она в первую очередь смотрит на идею работы и на то, насколько органична она для пространства. В то же время Мецгер считает важным поддерживать молодых локальных авторов, у которых еще нет большой выставочной истории.
Деньги «в краске»
Данные по рынку предметов искусства найти непросто, но оба эксперта сходятся в том, что непрозрачность характерна не только для Казахстана.
«Глобальный арт-рынок остается одним из крупнейших нерегулируемых финансовых секторов в мире: около половины оборота проходит через частные сделки, условия которых не раскрываются», — говорит Гаухар Сатпаева. Главное, по ее мнению, в том, что в Казахстане «искусство не описано законодательно как класс активов, и это, а не скрытность участников создает настоящую проблему».
Кроме того, Сатпаева отмечает инфраструктурный дефицит: нет публичных аукционных домов, реестров провенанса, независимой оценки, открытых ярмарочных прайс-листов. «То есть нет механизмов, которые производят ценовые бенчмарки», — уточняет эксперт.
Слудский называет нынешние условия казахстанского рынка «стабильными» — в отличие от хаоса 1990-х. «На фоне того, насколько сложна в искусстве навигация в целом, наш случай вполне здоровый и стремящийся к прозрачности. Но это, конечно, касается исключительно первичного рынка, работы со студиями и галерейным миром», — подчеркивает он.
Далекий от искусства человек зачастую воспринимает продажу абстрактной картины или «нелепой» инсталляции как схему по отмыванию денег. «В мире есть более эффективные способы отмывать деньги, — возражает Слудский. — За 16 лет работы в искусстве мне никто и никогда этого не предложил, и я не знаю ни одного коллеги, который когда-либо сталкивался с подобным запросом». Крупные галереи давно проводят комплаенс, да и вообще «они не каждому человеку что-то продадут», свидетельствует эксперт. «Люди собирают искусство совершенно точно не для того, чтобы через это зарабатывать. Это способ тратить», — уверен он.
Половина цены — не художнику
Из общей суммы, выплаченной за произведение, автору обычно достается 50 % — остальное идет тем, кто организовал сделку. Но есть и другие раскладки. «Если агент продал мою работу, сумма делится в пропорции 60 на 40: 60 % остается художнику, 40 % получает агент, — делится Гузель Закир. — Если речь идет о выставке, где у принимающей стороны есть расходы на логистику картин, рекламу, помещение и так далее, тогда сумма может делиться 50 на 50. Налоги, скидки, дополнительные проценты — все это уже зависит от договоренности художника с агентом или галереей».
При этом подходы к поиску покупателей могут быть разными. Сулейменова избегает самостоятельных сделок. «Мне постоянно пишут и звонят люди, которые хотят купить мои работы, но я им не отвечаю, потому что считаю, что этим должны заниматься профессионалы-галеристы и институции. Я могу продавать напрямую только близким друзьям», — говорит она. Сулейменова работает с несколькими галереями, в том числе зарубежными, но старается не связывать себя эксклюзивным контрактом с одной площадкой.
Гузель Закир, напротив, активно использует прямой канал — Instagram. «Именно там я показываю процесс работы, новые картины, новые проекты. В моем случае это один из главных рабочих инструментов, через который меня находят», — говорит художница.
Работают также личные знакомства и рекомендации. Потенциальный коллекционер может прийти непосредственно в мастерскую: Закир проводит open studio visits и иногда продает произведения прямо оттуда. При этом примерно половина ее частных покупателей, по собственной оценке художницы, связана с Казахстаном. Особенно заметная группа — казахстанцы, переехавшие в другие страны и покупающие работы местных авторов для коллекций за рубежом.
Женщины до сих пор дешевле
Пол художника — еще один ценовой фактор. Международная статистика показывает, что разрыв сокращается, но не исчезает. По данным Art Basel and UBS Global Art Market Report 2026, женщины в 2025 году составляли 45 % авторов, которых представляли дилеры, однако на них пришлось только 37 % стоимости продаж.
«Я не буду говорить, что гендер не влияет. На зрелых рынках гендерный дисконт задокументирован: работы художниц продаются существенно дешевле работ художников сопоставимого уровня, — подтверждает Гаухар Сатпаева. — Это не про качество. Это накопленный результат ста лет институциональных решений о том, кого выставлять, кого покупать в музей, кого включать в канон».
Сатпаева считает, что у Казахстана есть редкая возможность пройти собственный путь. «Казахстанский рынок формируется прямо сейчас и почти с чистого листа. В нашем случае художницы не догоняют канон, а во многом его пишут, — настаивает она. — Асель Кенжетаева, Зоя Фалькова, Сауле Сулейменова, Бахыт Бубиканова, Елена Воробьева, Алмагуль Менлибаева формируют рефлексирующий и международно заметный пласт нашего искусства».
