Джулия Робсон: Почему Британия теряет модные таланты

За плечами Джулии Робсон — работа в The Daily Telegraph, британских Vogue, Elle и Cosmopolitan. В течение многих лет она занимала должность заместителя fashion-редактора The Daily Telegraph, говоря об индустрии как из редакции, так и с первых рядов главных мировых модных показов. Сегодня она также преподает в Regent’s University London, передавая профессиональный опыт новому поколению специалистов.

Мы поговорили о феномене британской модной журналистики, женщинах, сформировавших ее профессиональный взгляд, будущем Лондона как модной столицы, социальной миссии индустрии и качествах, без которых невозможно построить долгую карьеру в fashion.

Джулия, вы выросли в семье журналистов. Вы с детства мечтали стать модным редактором или пришли к этой профессии постепенно?

— Мой отец был журналистом, как и дядя, и мой двоюродный брат, который был значительно старше меня. Поэтому я с раннего детства хорошо представляла себе мир газет и журналов. В детстве я интересовалась животными, искусством и рисованием. В школе нас часто водили на выставки и в галереи. У меня до сих пор сохранились некоторые открытки из тех визитов. Мне было лет семь или восемь, и среди них уже были открытки с модными иллюстрациями. Думаю, это было чем-то, к чему я тянулась совершенно естественно. Моя мама тоже всегда очень стильно одевалась. Она работала учительницей и в 1970-х была довольно смелой феминисткой. Мода интересовала меня с детства, хотя тогда я еще не представляла, что это может стать профессией.

Я хорошо рисовала — пожалуй, это было единственное, что у меня действительно хорошо получалось! Поэтому я поступила в университет изучать ткани. Но довольно быстро поняла, что, возможно, переоценивала свои художественные способности: среди других студентов я уже не казалась себе такой талантливой. Примерно в то же время я начала посещать лондонские ночные клубы и узнала о Central Saint Martins (одно из сильнейших и самых авторитетных высших учебных заведений в мире моды, альма-матер таких знаменитых дизайнеров, как Стелла Маккартни, Александр Маккуин и Джон Гальяно — F). Я твердо решила, что хочу учиться именно там. Сначала я изучала моду, но затем обнаружила, что в колледже есть направление fashion-журналистики. Мне показалось, что это совершенно естественный выбор, учитывая мое семейное окружение. У отца была довольно высокая должность в газете, и я с детства привыкла бывать в его редакции.

Сначала я попала в британский Vogue, где работала в здании на Ганновер-сквер, когда издание возглавляла Анна Винтур, — и думала, что именно в этой редакции смогу найти свое место. Но довольно скоро я поняла, что не вписываюсь в ритм работы издания. Я ушла в The Daily Telegraph, и там я действительно влюбилась в работу fashion-редактора. Я проработала в отделе моды издания целых 15 лет.

Если оглянуться назад, думаю, все началось с интереса к культуре, изобразительному искусству и эстетике. Ведь мода — это в конечном счете неотъемлемая часть культуры.

Ваш отец прошел путь от светской хроники до военной журналистики и авиационных репортажей. Насколько его карьера повлияла на ваше представление о журналистике?

— Он начинал как универсальный репортер, затем перешел в журналистику, связанную с шоу-бизнесом. Писал о принцессе Маргарет (сестре королевы Елизаветы II, признанной иконе стиля своего времени — F), а также был одним из журналистов, раскрывших знаменитую историю Кристин Килер — политический скандал, который прогремел в 1960-х годах. После этого его повысили, и он начал освещать военные конфликты. Значительную часть моего детства он проводил в командировках, поэтому я не так часто его видела. Помню, что он привозил мне кукол, с которыми я потом играла. Однако настоящей его страстью были самолеты. В 1970-х и 1980-х он был авиационным корреспондентом и постоянно летал на «Конкорде». Так что его работа совершенно не имела отношения к моде. Он никогда по-настоящему не понимал, почему меня так интересует мир стиля, и очень хотел, чтобы я стала репортером. Мне всегда казалось, что я немного его разочаровала!

Не меньшее влияние на меня оказала мама, просто в другом ключе. Сначала она работала библиотекарем, а затем стала учительницей. Именно от нее мне, вероятно, досталась любовь к чтению. Она обожала книги и ценила литературу, тексты. Думаю, мама привила мне любовь к литературе, а отец познакомил с романтикой и определенным гламуром журналистской профессии. От него же мне досталась страсть к путешествиям. Когда мне только исполнилось 18 лет, я отправилась в Токио, отчасти потому, что считала: журналистика позволит мне увидеть мир. Мне нравится знакомиться с интересными новыми людьми, открывать для себя культуру других стран и переживать приключения. Это определенно от отца.

Британская fashion-журналистика оказала огромное влияние на мировую индустрию. В чем, на ваш взгляд, заключается особенность британского редакционного подхода?

— Мне бы очень хотелось верить, что в британском менталитете действительно есть нечто особенное. В конце концов, мы — нация, сформированная смешением самых разных культур. За нашей историей стоит огромное количество событий. У нас древняя культура, но при этом мы умеем находить новое. Нам интересны люди и причины, по которым они выбирают ту или иную одежду. Многие явления в британской моде возникают благодаря столкновению аристократии и классовой системы. Здесь существует множество социальных различий, и именно они создают интересную культурную динамику.

Британия столько раз менялась под влиянием завоеваний и различных исторических эпох! Здесь были римляне, затем норманны и многие другие народы. Нам приходилось постоянно адаптироваться, и, думаю, именно поэтому мы хорошо понимаем природу перемен.

Кроме того, в истории британской fashion-журналистики было немало выдающихся женщин. В Central Saint Martins мне преподавали две замечательные журналистки — Фелисити Грин и Кэтрин Сэмюэл. Они стремились использовать моду как инструмент продвижения женских прав, равенства, а также других важных общественных идей.

Мода способна заставить людей столкнуться с непростыми вопросами. В конечном счете она связана с самовыражением, идентичностью и определенными посланиями. Именно поэтому присутствие женщин в fashion-журналистике так важно. Иногда меня удивляют материалы мужчин — модных редакторов и журналистов, потому что мне кажется, что их взгляд не всегда соответствует современному контексту. Возможно, я действительно разделяю журналистику по гендерному признаку, но считаю, что разница существует.

Вспомните дизайнеров вроде Сары Бертон (нынешний креативный директор Givenchy, экс-креативный директор Alexander McQueen). В ее работах звучит мысль о том, что женский опыт отличается, что положение девушек и женщин требует отдельного внимания. Я горжусь женщинами-журналистами, которые стремятся говорить об этих вопросах, а не просто убеждать читателей продолжать покупать, потреблять и участвовать в бесконечном цикле шопинга. Я верю, что мода может быть настоящей силой добра — инструментом позитивных перемен.

Вы более десяти лет проработали в The Daily Telegraph, где впоследствии занимали должность заместителя модного редактора. Что этот опыт дал вам как журналисту?

— Я также работала в Vogue, Cosmopolitan и Elle, но особенно мне нравилось в The Daily Telegraph благодаря тому, что газета уделяла большое внимание актуальной повестке. Я считаю, что моду необходимо помещать в контекст настоящего момента, чтобы она оставалась актуальной. Иначе она превращается в замкнутый мир и пузырь, существующий сам по себе. Во время войн или политических потрясений мода меняется и отражает происходящее вокруг.

Мне нравится реалистичность газетной журналистики и возможность общаться с людьми, узнавать их и понимать. В конечном счете необходимо прислушиваться к тому, чего хотят читатели. Журналистика — это не только о нас и не только то, что происходит на подиуме. Мне близка эта связь с реальной жизнью и сама идея создавать материалы о моде для людей. В то же время модный редактор должен узнавать о происходящем раньше остальных. Думаю, я от природы коммуникабельный человек. Мне нравится общаться, но коммуникация предполагает не только умение рассказывать, но и способность слушать.

Работать в The Daily Telegraph в период, когда тираж газеты достигал полутора миллионов экземпляров в день, было огромной привилегией. И, конечно, многое определял уровень профессионалов, с которыми мне довелось работать. Мне нравилась культура критики и профессиональных дискуссий. Я всегда чувствовала себя на равных с коллегами, даже будучи молодой женщиной. В редакции было много женщин на влиятельных должностях, и, на мой взгляд, это многое говорит о самой газете. Там не было сексистской атмосферы. Не знаю, можно ли сказать то же самое о Condé Nast (издательский дом, выпускающий журналы Vogue, GQ, Tatler и другие) сегодня. Иногда мне кажется, что там царит гораздо более ограничивающая атмосфера. В The Daily Telegraph я никогда не испытывала подобного.

Практически у каждой крупной британской газеты есть отдельное приложение или раздел, посвященный моде и luxury. Почему, на ваш взгляд, британская аудитория проявляет такой интерес к этой тематике?

— Очевидно, речь идет об определенной аудитории: о людях, которые либо стремятся к роскоши, либо уже являются ее потребителями. Но я думаю, что дело еще и в доверии. Такие издания, как Financial Times и The Daily Telegraph, традиционно пользовались высоким доверием читателей. Люди хотят понимать, куда стоит инвестировать и на что лучше потратить деньги. Поэтому очень многое зависит от качества журналистики и авторитета самого издания. Важны последовательность, сильные истории и эксклюзивы — интервью с дизайнерами вроде Эрдема Моралиоглу или Тома Форда, например, а также открытия новых талантливых имен.

Вы должны предоставить читателю что-то действительно интересное, свежее и хорошо написанное. В конечном счете люди доверяют модным редакторам и журналистам, ожидая, что те предложат им лучшее.

Безусловно, многое зависит от аудитории, но не менее важен авторитет издания. Когда я работала в The Daily Telegraph, газета пользовалась огромным уважением. В рамках своей работы ты мог попасть практически куда угодно и заниматься самыми разными вещами, но эта свобода предполагала одно важное условие: ты не должен был быть предвзятым, обязательна профессиональная честность. Доверие, правдивость и точность были фундаментальными принципами. Надеюсь, они сохраняются и сегодня. Не уверена, насколько сильно все изменилось, но убеждена: честность и доверие по-прежнему имеют решающее значение.

Помните свой первый модный показ?

— Конечно. Это было в Париже, куда я приехала вместе с колледжем. Наш преподаватель сказал, что мы обязательно должны попасть хотя бы на один показ. Одна моя подруга, японка, предложила представиться визажистами. Так мы проникли на показ Nina Ricci, а затем я отправилась на показы Madame Grès и других дизайнеров, продолжая выдавать себя за визажиста. Вся ситуация была довольно абсурдной: команда действительно состояла из японцев, а я жила в Японии и говорила по-японски, поэтому вполне могла поддерживать эту легенду.

Но особенно сильно на меня повлиял другой показ — уже в Лондоне. Я попала на одно из первых шоу Джона Гальяно, и именно тогда что-то окончательно изменилось. Мне было около 21 года, и я вдруг подумала: «Да, именно этим я хочу заниматься». Это было настолько восхитительное зрелище! Речь шла не просто о моде — перед тобой возникал целый мир.

Лондон подарил индустрии немало выдающихся дизайнеров, однако многие британские таланты впоследствии переезжают в Париж или присоединяются к международным luxury-группам. Как вы оцениваете эволюцию лондонской модной сцены?

— Париж всегда был столицей моды, и мода исторически глубоко укоренена в его культуре. К сожалению, мне кажется, что в Великобритании творческих людей недостаточно ценят и поддерживают. Инвестиций в индустрию тоже не хватает. У нас есть выдающиеся дизайнеры, но им зачастую сложно поддерживать собственный успех на протяжении долгого времени. В результате они начинают искать возможности в таких конгломератах, как LVMH и Kering в Париже, поскольку именно там могут получить необходимую поддержку для дальнейшего развития.

Очень жаль, когда талантливым дизайнерам приходится искать возможности за пределами собственной страны, чтобы построить устойчивый бизнес. Полу Смиту удалось создать успешную британскую модную компанию, и это замечательно, но сопоставимых примеров у нас пока недостаточно. Думаю, в Великобритании к моде просто не относятся настолько серьезно, как в Париже. Не уверена, хорошо это или плохо, но государственные инвестиции в искусство и fashion-индустрию определенно могли бы быть значительно выше.

Вы работали и за пределами традиционной редакционной среды, в том числе над образовательной инициативой в женской тюрьме. Мода действительно может менять жизни людей?

— Это была образовательная инициатива London College of Fashion, целью которой было помочь разорвать цикл повторных правонарушений среди женщин, отбывающих наказание. Проект проходил в женской тюрьме HMP Send в графстве Саффолк, и я участвовала в нем на протяжении пяти лет.

Каждый год я редактировала и выпускала модный журнал — всего получилось пять выпусков. Самое интересное заключалось в том, что это был настоящий коллективный проект. Среди авторов были студенты London College of Fashion, изучавшие графический дизайн, фотографию, креативное направление, fashion-журналистику и стилизацию, а также сами женщины, находившиеся в заключении. Нам не разрешалось приносить в тюрьму ноутбуки и электронные устройства, поэтому вся работа велась исключительно на бумаге и ручками.

Мы организовывали модные фотосъемки, проводили интервью, придумывали истории, писали тексты и разрабатывали редакционные идеи во время мастер-классов непосредственно в тюрьме. Все содержание журнала было посвящено моде и культурному опыту. В 2013 году проект получил награду Outreach Award на церемонии Times Higher Education Awards.

Иногда существует представление, будто мода предназначена только для определенного типа людей. Я совершенно с этим не согласна. Мода способна объединять женщин совершенно разного происхождения и с разным жизненным опытом.

Я занималась этим проектом пять лет. Некоторые моменты были довольно непростыми, требовали физической работы и эмоциональной вовлеченности. Но участие студентов стало одной из главных причин, по которым я так глубоко увлеклась этой инициативой. В целом я придерживаюсь довольно либеральных взглядов и верю, что людям, у которых в жизни было мало возможностей, необходимо давать шанс. Лично мне этот опыт дал очень многое — далеко не только с профессиональной точки зрения.

В тюрьме была одна женщина с совершенно выдающимися способностями к fashion-журналистике. Не знаю, чем она занимается сейчас, кажется, она в итоге выбрала парикмахерское дело, но ее талант был очевиден. И это, пожалуй, самое важное: способности могут обнаружиться в самых неожиданных обстоятельствах, а талант может найти применение в совершенно разных сферах жизни.

Если говорить шире, я считаю, что очень важно принимать вызовы и проверять себя. В конечном счете я воспринимаю себя прежде всего как автора. А писать по-настоящему о чем-либо можно только тогда, когда у тебя есть собственный опыт. Нужно использовать каждую возможность, пробовать новое, извлекать максимум из пережитого, а затем делиться этим с другими. Надеюсь, таким образом можно сделать мир немного лучше. И если что-то идет не так, ты учишься на собственных ошибках. В искусстве происходит то же самое: иногда неудачный опыт дает гораздо больше, чем работа, которая сразу оказалась успешной.

Вы также преподаете в Regent’s University London. Какие качества вы стремитесь воспитать в своих студентах, чтобы подготовить их к работе в современной fashion-индустрии?

— Я стараюсь прежде всего дать им уверенность в себе. Мне кажется, чрезвычайно важно выйти в индустрию в качестве профессионала, который верит в то, что делает. Разумеется, я стараюсь передать им знания, научить стойкости и искренности, помочь понять, что именно они могут привнести в профессию. Я часто сравниваю это с приходом на вечеринку: что вы принесете с собой? Что именно делает вас особенными? Что вы можете предложить индустрии? В первую очередь надо задать себе этот вопрос. В конечном счете fashion — чрезвычайно конкурентная индустрия. Нужно понимать, в чем заключается ваша настоящая сила и что вы умеете делать лучше других.

Мне бывает непросто видеть студентов, которым никто никогда не говорил: «Это было действительно хорошо. Ты прекрасно справился». Им необходимо научиться распознавать собственные сильные стороны, понимать, над чем еще нужно работать, и формировать адекватное представление о своих способностях. В определенном смысле я воспринимаю образование как своего рода школу хороших манер и профессиональной подготовки — finishing school. Студенты приходят к нам с интересом к определенной сфере, а наша задача — помочь им сформироваться как специалистам, которые смогут выйти в индустрию, построить карьеру и со временем попробовать себя в самых разных направлениях.

В конечном счете все сводится к уверенности в себе. И эту уверенность дают не только личные качества, но и академические знания, теоретическая подготовка, возможность получать стипендии и серьезно изучать свою дисциплину. Чем глубже вы понимаете область, в которой работаете, тем увереннее становитесь в собственных силах.