Почему Европе не нужны новые миллиарды для создания своих Google и Apple
Главная проблема европейских технологий — не нехватка денег, а 27 фрагментированных рынков
ПАРИЖ — В Европе принято считать, что у нас нет отечественных техногигантов, потому что нам не хватает капитала для их создания. И поэтому все дискуссии о конкурентоспособности заканчиваются рекомендацией вложить еще миллиарды долларов и сосредоточиться на масштабном росте технокомпаний.
Но эта идея бьет мимо цели. Она удобна, поскольку позволяет властям объявлять о грандиозных планах и не проводить серьезные реформы. Но, хотя она расширяет доступ к финансированию для инвестфондов и стартапов, она не ставит под сомнение правила игры. Хуже того, она позволяет уклониться от фундаментального вопроса: если страны Европы могут похвастаться одним из самых высоких в мире уровней сбережений, почему тогда так мало частного капитала направляется на внутренние инвестиции?
Идеальная иллюстрация проблемы — новый фонд Scaleup Europe. Он создан Еврокомиссией, Европейским инвестиционным банком и крупными частными инвесторами, чтобы обеспечить капиталом на поздних стадиях роста инновационные фирмы, работающие над так называемыми стратегическими технологиями (ИИ, квантовые вычисления, полупроводники и так далее). В очередной раз миллиарды будут потрачены на решение проблемы, которая является не финансовой, а структурной.
Для частных инвесторов риски сегодня глобализированы. Создавать индустриальный стартап или фирму глубоких технологий в Бостоне или Шанхае так же сложно, как и в Париже; но ровно по этой причине динамичная экосистема стартапов может появиться где угодно, о чем говорит пример небольших стран — Южной Кореи, Израиля, Швейцарии. Однако венчурные капиталисты США предлагают постоянную поддержку и сеть связей, открывая двери в Америку и на ее континентальный рынок с 330 млн потребителей. Хотя размеры рынка — это еще не все, ранний доступ к большому и платежеспособному рынку является решающим преимуществом.
И тут Европа сильно отстает. Ни одна из 20 крупнейших технокомпаний мира и ни один из 20 самых дорогих стартапов не являются европейскими. К сожалению, именно этого следовало ожидать от 27 разных режимов регулирования и трудового законодательства, 27 налоговых систем, 27 рынков госзакупок и 27 систем здравоохранения. Предприниматель, быстро получивший лицензию у себя на родине, может прождать такую же лицензию в соседней стране два года.
Кто может рассчитывать на масштабный рост бизнеса в таких условиях? Как подчеркивал в 2024 году бывший премьер-министр Италии Энрико Летта в докладе для Евросовета, единый рынок Европы существует только на бумаге, а не на практике. Это отсутствие реального масштаба объясняет разницу в размерах капитализации в США и ЕС гораздо лучше, чем любые абстрактные дебаты о «доступности капитала». Без действительно работающего единого рынка невозможно направить сбережения Европы в реальную экономику континента.
Пока сохраняются нынешние условия для получения доходов и «выхода» инвесторов (когда инвесторы, вложившиеся на ранних стадиях, продают свои доли), выделение новых госсредств мало чем может помочь. Когда американский инвестор покупает долю в европейском стартапе, это автоматически открывает доступ к рынку США, что сразу повышает коммерческий потенциал стартапа и оправдывает рост его оценки. Причина не в том, что этот инвестор смелее, а в том, что потенциальные выгоды несравнимо больше. И поэтому почти все крупные раунды финансирования возглавляют инвесторы из США.
У Европы предостаточно сбережений, но они плохо распределяются. Огромное финансовое богатство населения обычно инвестируется в активы с низкими рисками или недвижимость, а крупных институциональных инвесторов сдерживает пруденциальное регулирование, которое не поощряет инвестиции в компании, не имеющие листинга на бирже, хотя этот класс активов важен для инноваций. Впрочем, даже без ослабления этих правил участники рынка, не имеющие больших долгов, могли бы брать на себя больше долгосрочных рисков. Что же мешает им это делать? Не дефицит финансовых ресурсов, а структура стимулов, поощряющая надежность, а не долгосрочную доходность.
Перенаправление части этих сбережений на инновации не является чем-то невозможным, но для этого надо менять правила. Пока воспринимаемая прибыльность инвестиций в технологии в Европе будет оставаться низкой (из-за того, что единый рынок не обеспечивает нужных масштабов), сбережения будет разумно вкладывать в гособлигации, а не в стартапы глубоких технологий. Принудительное перераспределение без реформы экономической модели создаст лишь иллюзию динамизма. Крупные суммы будут вкладываться в структуры, чей потенциал роста ограничен, и поэтому будет создаваться мало реальной стоимости. Прежде чем переводить деньги, надо открыть рынки.
Даже лучшие стартапы не могут устойчиво процветать в условиях, когда каждая страна защищает своих национальных чемпионов, а административные барьеры препятствуют появлению подлинно европейских фирм-лидеров. Если Европа хочет стать технологической державой, она должна, наконец, набраться смелости и сделать то, что откладывается уже 20 лет: создать реальный общий рынок. Пока Франция (например) не начнет поддерживать не только свою фирму Mistral, но и компании, основанные в других странах, Европа не сможет заявлять, что ее рынок сравним с американским.
Помимо раскрытия перспектив роста, Европе надо разобраться с еще одним популярным заблуждением: будто прорывные инновации создают лишь стартапы. На самом деле приоритет стартапа — это выживание, которое обеспечивается быстрым нахождением рынка, клиентов и доходов. Он не может в одиночку выдержать десятилетний проект. Реальные прорывы (лазеры, GPS, биотехнологии, новые материалы) были достигнуты благодаря инвестициям, подкреплявшимся готовностью к долгосрочным рискам.
Эти прорывы часто финансировались государством, фондами или независимыми агентствами, имевшими значительные ресурсы и гибкое управление. Но если говорить о государственном финансировании исследований в ЕС, то здесь программа Horizon Europe страдает от чрезмерно политизированного управления, фрагментированности субсидий, чрезмерной бюрократии, игнорирования прорывных инноваций. Без перемен Европа будет и дальше сожалеть, что, хотя ее лаборатории и университеты ежегодно создают сотни научно перспективных стартапов, лишь единицы добиваются успеха.
Ровно потому, что европейцы отстают на большинстве технологических фронтов, у них есть шанс встряхнуть игру. Они могут выделить значительную часть своих бюджетов (как минимум 10% от суммы финансирования научных исследований) на программы с высокими рисками и высокой доходностью, которые будут гибче, чем национальные агентства или программа Horizon Europe, и не будут сосредоточены лишь на стартапах (как Европейский совет по инновациям в настоящее время). Пока исследователи будут тратить больше времени на заполнение формуляров, чем на проведение экспериментов, Европа будет способна лишь на постепенные, а не прорывные инновации.
Европе не хватает не денег, а политической смелости, амбиций континентального масштаба и возможностей действовать. Лишь развивая эти качества, Европа сможет перейти от пустых разговоров к действиям. И лишь тогда она сможет начать сокращать технологическое отставание, доказав, что все еще контролирует собственную судьбу.
Антонен Бержо, профессор экономики в Высшей коммерческой школе Парижа (HEC Paris)
Андре Лезекруг-Пьетри, председатель и научный директор Совместной европейской прорывной инициативы JEDI
Жан Тироль, лауреат Нобелевской премии по экономике 2014 года, почетный председатель Тулузской школы экономики
