Как в Казахстане период политического транзита совпал с обострением социально-экономических проблем

Следующие президентские выборы станут первыми в суверенном Казахстане, когда в списках кандидатов не будет Нурсултана Назарбаева

Фото: Андрей Лунин

Таким образом, страна вступила в период политического транзита, давно ожидаемого (все последнее десятилетие международные рейтинговые агентства называли неопределённость с передачей власти одним из основных рисков инвестирования в Казахстан), но всё равно вызвавшего некоторый шок как внутри страны, так и в регионе. Примечательно, что в день объявления о досрочном сложении с себя президентских полномочий Назарбаев предварительно (за пару часов до выхода в прямой эфир) позвонил и сообщил о своем решении всем президентам стран ЕАЭС, а также главе Узбекистана Шавкату Мирзиёеву.

Практически все ведущие мировые СМИ посвятили событию редакционные или аналитические статьи. Financial Times, назвав экс-президента Казахстана просвещённым авторитарием, напоминает, что до 2017 в страну было привлечено $147 млрд иностранных инвестиций – лишь в 3 раза меньше, чем в девятикратно большую экономику России, и что подушевой ВВП сегодня составляет более 90% от российского, хотя на момент развала Союза равнялся лишь 30%. В материале также отмечается, что западные партнёры надеются увидеть в итоге Казахстан более приблизившимся к правовой демократии, чем к династийному авторитаризму.

The Economist пишет, что обычно авторитарные лидеры покидают власть в результате переворота или после смерти, но казахстанский выбрал третий путь, и его добровольная отставка, хоть и неполная, «знаменует конец эпохи не только для Казахстана, но и для всего региона: Нурсултан Назарбаев был последним оставшимся у власти лидером советской эпохи».

«Важно отметить, что он следовал конституционной процедуре до буквы и впервые за 20 лет не настаивал на досрочных выборах. Это усиливает легитимность его временного преемника и запускает процесс преемственности, доказывая, что он выбрал эволюционное развитие для Казахстана, а не революционное», – пишет Кейт Маллинсон из Chatham House. Но, как и другие авторы, она считает, что реальная передача власти еще впереди.

В Asia Times Наргиз Касенова, старший научный сотрудник Центра исследований России и Евразии при Гарварде, отмечает, что эта «полуотставка» напоминает о покойном Ли Куан Ю и очень отличается от досрочного сложения полномочий Борисом Ельциным: «Сингапур всегда был главным источником вдохновения для Назарбаева, который высоко ценил Ли. Эффективный и высокоуважаемый в стране и за рубежом, Ли возглавляет короткий список лидеров, благодаря которым авторитаризм выглядел хорошо».

В Казахстане, считает политолог, была создана политическая система, которая сочетает технократическое управление в сингапурском стиле с феодальной лояльностью. В итоге, по её мнению, «Казахстан добился определённого прогресса в укреплении профессионального государства», но в отличие от Сингапура «не создал сильных институтов вроде конкурентоспособных политических партий и независимой судебной системы».

«Это сделает политический переход особенно трудным, потому что на этом пути необходимо будет создавать институты», – пишет Касенова, указывая, что некоторая децентрализация власти кажется неизбежной.

Впрочем, отличие казахстанского транзита от сингапурского ещё и в том, что тот происходил на фоне мощного роста международной значимости и конкурентоспособности страны, а наш – в период ослабления экономического роста и усиления социальных проблем. В комплексном социально-экономическом анализе Казахстана, подготовленном в прошлом году Всемирным банком, говорится о значительном росте бедности в стране после падения цен на нефть. Если в течение 10 лет, до 2013 включительно, реальная зарплата росла на 7,7% в год и это стало главным фактором массового снижения бедности (доходы наименее обеспеченных 20% домохозяйств выросли на 90%), то в 2015 уровень бедности (живущие на сумму менее $5 в день) увеличился почти на 6%, что привело к увеличению числа бедных почти на 1 млн человек.

Согласно расчетам ВБ, поначалу активно росла доля среднего класса (живущие на $10–50 в день) – с 8,5% в 2006 до около 25% в 2015. Однако после падения цен на нефть тенденция развернулась. В неф­тяных регионах средний класс сократился почти на 10%, в Астане и Алматы, где он составлял почти половину населения, – на 13%, сведя на нет рост пяти лет.

Аналитики ВБ утверждают, что Казахстан не смог в отличие от некоторых других ресурсных стран преобразовать природный капитал в человеческий и социальный. «Анализ экономического роста за 2001–2010 годы показывает, что часть роста ВВП, обусловленная изменениями в росте капитала, занятости и качестве человеческого капитала, равна 80% в Индонезии и 70% в Малайзии, но всего лишь 30% в Казахстане», – говорится в исследовании.

Тают и собранные в период бума нефтедоллары. В 2016 сбережения в Национальном фонде составляли около 45% ВВП в валютных активах, хранящихся преимущественно в иностранных государственных облигациях. «Однако в результате бюджетного дефицита, сформировавшегося за 2010–2016 годы, и девальвации тенге в 2015 году у государства образовался общий правительственный и гарантированный государством долг, который удвоился до 20% ВВП. Таким образом, чистые финансовые активы правительства составили 25% ВВП в 2016 году. Так как правительство продолжило использовать сбережения Национального фонда, а также учитывая эффект от укрепления тенге, чистые финансовые активы снизились до 16% в 2017 году», – говорится в анализе. По оценке ВБ, с такими тратами чистые финансовые активы могут быть практически полностью истощены через 5–10 лет. «Последствия падения цен на нефть выявили неспособность Казахстана реагировать на меняющиеся условия рынка из-за приостановления структурных реформ в периоды высоких цен на нефть», – резюмируется в докладе.

Схожая, хотя и не столь резко артикулированная картина даётся в Transition Report 2018–2019 Европейского банка реконструкции и развития, презентованном в конце февраля в Алматы. По снижению ПИИ в процентах к ВВП в течение последних 10 лет Казахстан попал в топ-5 стран ЕБРР, продолжает увеличиваться количество плохих кредитов и не растет, несмотря на значительные средства, потраченные на помощь частным банкам, кредитование бизнеса. В индексе устойчивости рыночной экономики, состоящем из шести показателей, Казахстан уступает Грузии в качестве регулирования и интегрированности, Беларуси – в экологичности и инклюзивности, Армении – в гибкости, России – в конкурентоспособности и инклюзивности. В итоге общее место в рейтинге – 20-е среди 38 развивающихся экономик.

Несмотря на то что рост ВВП более или менее восстановился после стагнации 2015–2016 годов и в 2017–2018 составлял 4%, это не особенно сказалось на росте благосостояния населения в целом. Связано это также с особенностями демографии и рынка рабочей силы. Так, в Казахстане производительность, исчисляемая как отношение ВВП к количеству работающих, выросла с 2012 по 2017 на 2,49%, а ВВП на душу населения – лишь на 1,8%. В то время как в Кыргыз­стане, например, эти показатели оказались значительно выше – 5,04 и 3,29% соответственно.

: Если вы обнаружили ошибку или опечатку, выделите фрагмент текста с ошибкой и нажмите CTRL+Enter
8951 просмотров
Поделиться этой публикацией в соцсетях:
Об авторе:
Загрузка...
18 октября родились
Есжан Биртанов
заместитель председателя Национального банка Республики Казахстан, председатель совета директоров KASE
Елжан Биртанов
министр здравоохранения РК
Эдуард Огай
председатель совета директоров ТОО «Казахмыс холдинг»
Самые Интересные

Орфографическая ошибка в тексте:

Отмена Отправить