Чукин: Наиважнейшая страна для Центральной Азии — это Иран

Наверное, с конца девяностых я говорил, что наиважнейшей страной для Центральной Азии в географическом плане является Иран. И когда люди говорили: «Причем тут Иран? Есть Россия, есть Китай, да и не такая это значительная страна», я имел в виду именно географию. У нас в регионе любят говорить о том, что у наших стран нет выхода к морю (а Узбекистан и вовсе «дважды замкнут» от океана). Так вот, Иран, технически говоря, — это наше окно к морю с запада. Если брать точку соединения железной дороги Туркменистана с Ираном и путь до Персидского залива, — это порядка 1200–1500 км. Это сопоставимо с расстоянием от Астаны до Алматы. Преодолев этот путь, вы уже в Персидском заливе — у крупнейших портов, позволяющих осуществлять любые операции, от перевалки нефти до зерна. А морской переход оттуда до Роттердама занимает около 3–4 недель, и европейский рынок рядом. Тогда можно забыть мучения с отправкой нефти через всю Россию до Новороссийска, потом через Черное море, Босфорский пролив и Средиземное море. По ж/д до Европы через Иран — 3500 км от туркменской границы, чуть больше, чем от Алматы до Москвы. Если там произойдет смена режима на такой, который будет не обязательно дружественным Западу, но главное — не враждебным, санкции снимут.

Я вообще не понимаю, зачем Ирану воевать с Западом. Особого смысла нет: Запад от Ирана ничего такого не требует, там в основном все проблемы идеологические. Плюс появление такого соседа — достаточно богатого, образованного и с большим потенциалом — расширяет наши границы. Если сейчас нас замыкает Каспийское море, то сухопутный коридор через Иран возвращает к жизни древнейшие пути сообщения. А для Центральной Азии это колоссальный сдвиг: регион с 80 миллионами населения, с ресурсами, с молодой рабочей силой, но зажатый географией, — вдруг получает прямой выход на мировые рынки. Это совершенно другая экономическая реальность, другие возможности для роста и инвестиций. Если вспомнить историю, цивилизация зародилась на берегах Нила, по коридору вдоль моря добралась до Месопотамии (нынешние Иран и Ирак, долина Тигра и Евфрата), а потом расселилась в Трансоксании (долины Сырдарьи и Амударьи). Этот коридор старше, чем пирамиды, — на тысячи лет.

Теперь о войне. Я не хочу давать оценки: хорошая это война или плохая, как тут участвует международное право. Я смотрю на происходящее строго как экономист — с точки зрения результатов, затрат, рисков и конкретных действий. И мы в очередной раз видим не только технологическое преимущество, но и совершенно новый уровень ведения военных действий.

Когда война в Иране только началась, один бывший военный комментатор по телевизору сказал: «Я немного удивлен, что удар был нанесен в 8:10 утра. Страны с технологическим превосходством стараются бить ночью, пользуясь темнотой». А потом добавил: «Может, они хотели, чтобы те на работу пришли». Так оно и оказалось (об этом стало известно 1 марта), и даже больше: удар действительно планировался ночью, но израильская разведка узнала, что аятолла собирает совещание топ-руководителей (около 40 человек). Вроде как Нетаньяху позвонил Трампу и сказал, что момент уникальный, надо изменить сроки. Погибли аятолла Хаменеи, министр обороны, секретарь Совбеза и множество других руководителей. Это коренным образом меняет логику войн.

С незапамятных времен существовала негласная традиция: суверен суверена не трогает. Сходятся два войска, на холмах стоят короли, войска бьются, но король на короля напрямую не нападает. Да, потом захваченному королю могли отрубить голову, но засылать шпионов, чтобы убить чужого короля или отравить его в гостях, было не принято. Сталин и Гитлер бомбардировщики на резиденции друг друга не отправляли. И вот этот негласный пакт разрушен. Оказалось, что так можно. Война начинается не с масштабных бомбардировок, а с ликвидации руководства в первые же минуты. До этого Израиль так же эффективно уничтожал руководство ХАМАС перед 12-дневной войной и силы безопасности в Иране.

Дело в том, что режимы, требующие жесткого единоначалия (военные или авторитарные), структурно хрупки. В них не бывает равноценных запасных «верховных лидеров», которые все знают и готовы подхватить власть. Вся власть и центр компетенций принадлежат одному человеку. Если выдернуть этот стержень — система рассыпается. А если выдернуть несколько стержней, ее вообще сложно собрать. Сначала удивительную вещь мы увидели в Венесуэле, когда одну сторону (президента) просто эвакуировали на военном вертолете — вручили повестку и доставили в суд в другой стране. А неделю назад министр энергетики США уже дружелюбно посещает Венесуэлу, едет на месторождение, где работает Chevron, в сопровождении, как ни удивительно, и. о. президента Делси Родригес. Санкции частично уже снимаются, политзаключенных выпускают, США корректно приглашают к сотрудничеству, и никто даже не вспоминает о бывшем лидере Мадуро. И за чавистами никто не гоняется, и доллары идут — всех устраивает. Так, оказывается, можно.

В плане целей войны тоже произошел фундаментальный сдвиг. В древние времена главной ценностью была земля: на ней можно было вырастить урожай и расселить людей. В современном мире земля и ресурсы потеряли такую ценность. Захват высокотехнологичной страны не имеет экономического смысла: вы получите лишь кучу разрушенного пространства, руины заводов по производству электроники или биотехнологий. На это придется тратить колоссальные деньги, и вы ничего на этом не заработаете.

Затем, особенно после Второй мировой войны, конфликты стали преимущественно идеологическими. Советский Союз и страны социалистического лагеря боролись с Америкой и капиталистическим миром («если ты против них — ты с нами, враг моего врага — мой друг»). Эта инерция породила привычку к войнам за «смену режимов» — попыткам политически «подкрутить» чужое правительство, чтобы поменять партию или лидера и получить выгоды. Но и этот подход оказался бессмысленным. Искусственно навязанный лидер может оказаться еще хуже или завести страну в тупик. Западная политическая система может совершенно не работать в другом обществе. Современная прагматичная логика показывает: лучше вообще не вмешиваться и не устанавливать «кого-то хорошего». А если кто-то критически мешает — точечно убрать плохого лидера и позволить системе самой разбираться со своим будущим. Это совершенно новый поворот мировой политэкономии. Интересные времена наступают.