Цифровой тенге: как Казахстан выбрал путь, от которого отказались США

Пока финансовые эксперты и журналисты спорят о том, является ли цифровая и/или криптовалюта символом свободы или риска, Казахстан делает тихую, но революционную ставку. Речь о цифровом тенге — инструменте, который может перекроить саму ткань государственных финансов, сделав их прозрачными и адресными.

И парадокс в том, что этот путь для себя отвергла страна, считающая себя оплотом финансовых инноваций — США. Америка привыкла мыслить через призму свободы — и особенно свободы от государства. Но иногда эта свобода оборачивается странной картиной: миллиарды долларов уходят в песок, а государство, словно смирившись, лишь разводит руками.

В январе 2025 года президент Дональд Трамп подписал исполнительный указ, который ввел мораторий на цифровой доллар. В документе говорилось о рисках для приватности, финансовой стабильности и суверенитета. Но за этими формулировками стояла куда более глубокая культурная установка: государство не должно видеть каждую транзакцию. В американском сознании деньги — это часть личной свободы, а свобода — это то, что защищают любой ценой.

И все же в этой логике есть внутреннее противоречие. Страна, которая опасается цифровой валюты как инструмента слежки, годами позволяет спецслужбам собирать метаданные звонков. Контроль над гражданами часто оправдывается национальной безопасностью, в то время как контроль над бизнесом воспринимается как угроза экономической свободе. И эта система приоритетов имеет цену, измеряемую миллиардами.

Калифорнийская высокоскоростная магистраль — самый яркий символ этой цены. В 2008 году избирателям обещали поезд будущего: Сан-Франциско — Лос-Анджелес за два часа, $10 млрд, запуск в 2020 году. Спустя 17 лет потрачено около $16 млрд, оценочная стоимость выросла до $135 млрд, а выполнена лишь небольшая часть работ. Деньги уходили, отчеты писались, подрядчики менялись, а общество так и не увидело стальных путей.

И здесь возникает вопрос: что было бы, если бы эти средства были цифровыми? Если бы аванс подрядчикам можно было потратить только на рельсы, бетон, технику? Смогла бы Калифорния допустить задержки и перерасход, если бы средства были маркированы и прослеживались в реальном времени?

Ответ на этот вопрос становится особенно интересным, если посмотреть на Казахстан — страну, которая выбрала противоположный путь.

В США финансовая система движется частным сектором. Именно бизнес создает подавляющую часть ВВП, именно он является источником инноваций. Государство здесь — регулятор, наблюдатель, арбитр, но не архитектор. В Казахстане все иначе. Главными двигателями экономики остаются государственный заказ, квазигосударственные компании и сырьевой сектор. Государство — не наблюдатель, а дирижер. И именно поэтому цифровой тенге становится не угрозой, а инструментом: не способом усилить власть, а способом сделать ее прозрачнее и эффективнее.

Эта разница в «двигателях рынка» определяет все остальное.

Уроки мира: что работает и что проваливается

Китай превратил цифровой юань в инструмент точечной экономической политики. «Красные конверты» — цифровые подарки с ограниченным сроком действия и категориями расходов — обеспечили почти стопроцентное использование средств по назначению и дали мгновенный стимул малому бизнесу. В Казахстане этот механизм находит отражение в концепции маркировки тенге. Субсидии фермерам или пособия многодетным семьям, которые можно потратить только у аккредитованных поставщиков, делают невозможными схемы с нецелевым обналичиванием.

Но есть и обратная сторона — страны, где цифровая валюта провалилась.

Нигерия стала самым громким примером. Правительство запустило eNaira с амбициями и рекламой, но люди не поняли, зачем она им нужна. Магазины не принимали цифровую валюту, банки не умели работать с кошельками, приложение зависало. Через год eNaira использовали менее половины процента населения. Когда власти попытались ускорить внедрение, ограничив доступ к наличным, люди вышли на улицы. Нигерия показала: если государство не объяснило людям, зачем им цифровая валюта, они ее не примут, даже если она технологически идеальна.

Эти истории дают Казахстану возможность избежать чужих ошибок и использовать чужие достижения.

Путь Казахстана: от иллюзий к реальности

Мы сами прошли через иллюзии простых решений. Один из нас еще несколько лет назад считал, что для этого достаточно классической цифровизации — электронных счетов-фактур, виртуального склада, онлайн-казначейства. В 2014–2018 годах, работая над стратегией цифровых реформ, мы исходили из простой логики: если все операции перевести в ИТ-контур, проблема непрозрачности исчезнет сама собой. Однако сегодня видно, что одного цифрового следа движения товаров недостаточно — нужны маркированные деньги, которые сами несут в себе правила использования.

Масштаб проблемы по-прежнему велик. За 2023 год в госсекторе выявлено финансовых нарушений на 1,2 триллиона тенге — это больше процента всего ВВП страны. Или каждые три дня бюджет теряет миллиард тенге — столько стоит построить среднюю школу в регионе. Эти цифры наглядно показывают: даже при тотальной цифровизации процедур система остается уязвимой.

Первые пилоты цифрового тенге дают представление о том, каким может быть следующий шаг. В рамках опытной эксплуатации в оборот было выпущено свыше 280 млрд цифровых тенге, проведено более 60 тысяч транзакций, а в проектах с маркировкой средств деньги прослеживаются до конечных подрядчиков и не могут быть использованы вне заданных целей. Это уже не отчет задним числом, а попытка встроить целевое назначение прямо в «генетику» платежа.

Важно и то, что этот подход получил внешнюю профессиональную оценку. МВФ в январском отчете назвал цифровой тенге «инструментом, способным существенно повысить адресность госрасходов». Это редкий комплимент от тех, кто привык говорить языком предостережений.

Частные стейблкоины: рыночная гибкость

Если цифровой тенге отвечает на вопрос эффективности государства, то частные стейблкоины — на вопрос гибкости рынка. Наблюдая за тем, как развиваются цифровые финансы в мире, становится очевидно: частные стейблкоины, привязанные к национальной валюте, — это не спекулятивная «криптомода», а вполне прикладной финансовый инструмент.

Представьте механизм. Компания выпускает стейблкоин, привязанный к тенге, один к одному. Чтобы обеспечить его надежность, она покупает казахстанские гособлигации на ту же сумму и держит их как резерв. Каждый тенге, вложенный в стейблкоин, автоматически становится спросом на внутренние финансовые инструменты. Спрос на облигации растет — их доходность падает — стоимость заимствований для бизнеса снижается. Рынок капитала становится глубже.

Но здесь нельзя обманываться. Стейблкоины держатся на доверии — и рушатся от недоверия. Вспомните Terra/Luna: $40 млрд испарились за неделю. Без прозрачности стейблкоин — это бомба замедленного действия. Резервы должны быть проверяемы публично. Аудит — регулярным и независимым. Именно поэтому развитие таких инструментов возможно только в тесном партнерстве с Национальным банком.

Мировая практика — от Deel до Circle — показывает, что стейблкоины уже стали рабочим инструментом, а не экспериментом. Когда казахстанский программист заканчивает проект для американского стартапа, Deel, платформа для удаленной работы, платит ему в стейблкоинах. Деньги приходят за минуты, а не за три дня через SWIFT. Комиссия — центы, а не $50. Это не теория — так уже работают тысячи фрилансеров в Казахстане.

Казахстанская модель строится на сочетании двух инструментов. Цифровой тенге — для бюджета, госзакупок и социальных выплат, там, где нужен государственный контроль и прозрачность. Частные стейблкоины в тенге — для бизнеса, трансграничных платежей и инноваций, где важны скорость и гибкость. Это не конфликт, а рабочий симбиоз: государство задает правила и обеспечивает прозрачность, рынок приносит масштаб и технологическую динамику.

В то время как США сделали ставку только на частные решения, а Китай — только на государственные, Казахстан выбирает гибридный путь.

Новый социальный контракт

В конечном счете цифровые деньги — это не код и не блокчейн, а новая форма социального контракта. США защищают контракт личной автономии, цена которой нередко измеряется миллиардными потерями. Китай строит контракт управляемости, где эффективность важнее свободы выбора. Казахстан же формирует собственную модель, в которой цифровой тенге отвечает за прозрачность и адресность, а стейблкоины — за скорость, гибкость и масштаб.

В этой модели государство перестает быть «үлкен аға», который все видит и всем управляет, и становится цифровым архитектором, создающим правила и инфраструктуру. Рынок же приносит инновации, конкуренцию и новые возможности для людей и бизнеса. И успех всей системы будет измеряться не количеством транзакций, а тем, почувствуют ли обычные казахстанцы — фермеры, матери, предприниматели — что и государственные, и частные цифровые деньги работают на них, а не растворяются в схемах и задержках.

Ответ на этот вопрос определит, станет ли Казахстан одним из лидеров новой финансовой эпохи — или упустит шанс, который бывает раз в поколение.