Константин Жеребцов: Конкуренция идет не за майнинг, а за дата-центры

Константин Жеребцов, генеральный менеджер EMCD Mining Pool, недавно получившей аккредитацию в Казахстане, рассказал о том, что осталось от прежнего майнингового бума, как халвинг (от англ. halving — это плановое сокращение вознаграждения, которое получает майнер при добавлении блока транзакций в блокчейн) изменил экономику отрасли, почему Казахстан потерял значительную часть мирового хешрейта и может ли страна использовать накопленные компетенции для развития дата-центров и искусственного интеллекта.

Константин, в 2021 году Казахстан занимал второе место в мире по доле в Bitcoin-хешрейте. Сегодня о стране как о глобальном центре майнинга говорят значительно реже. Казахстан уже упустил этот рынок?

— В августе 2021 года на Казахстан приходилось около 18% мирового хешрейта Bitcoin. Это был впечатляющий показатель, но важно понимать, как он появился. После запрета майнинга в Китае оборудование перемещалось огромными партиями, и Казахстан оказался одним из самых доступных направлений: рядом с Китаем, с относительно недорогой электроэнергией, готовыми промышленными площадками и понятной логистикой.

Однако это был не органический рост рынка, а скорее резкое перераспределение мировой вычислительной мощности. Энергосистема и законодательство не были рассчитаны на такой объем потребления. В 2021 году энергопотребление Казахстана выросло примерно на 8% при обычных темпах роста в 1-2% в год. Нельзя утверждать, что весь прирост обеспечил майнинг, но стремительное подключение новых ферм стало одним из факторов, который обострил проблему дефицита мощности.

По оценке Hashrate Index, к четвертому кварталу 2025 года доля Казахстана составляла уже около 2,1% мирового хешрейта, или приблизительно 22 EH/s. Это не означает, что отрасль исчезла. Из страны ушла значительная часть мобильного капитала — компании, которые выбирали юрисдикцию исключительно по цене электроэнергии и были готовы быстро перевезти оборудование в другое место.

Казахстану сейчас не нужно пытаться механически вернуться к 18%. Такая цель сама по себе ничего не говорит ни о качестве рынка, ни о пользе для экономики. Намного важнее, сколько компаний работает легально, инвестирует в инфраструктуру, платит налоги и способно участвовать в развитии генерации. 2% регулируемого, прозрачного и стабильного рынка могут быть для страны ценнее, чем 18% стихийного хешрейта.

Для EMCD Казахстан важен именно в этой новой конфигурации. Мы работаем с пользователями более чем из 100 стран и видим, что эпоха бесконтрольной миграции оборудования заканчивается. Крупные игроки больше не принимают решения только на основании дешевого киловатт-часа. Они оценивают совокупный риск юрисдикции на несколько лет вперед.

Насколько серьезно халвинг 2024 года изменил экономику майнинга?

— Радикально. 20 апреля 2024 года награда за блок Bitcoin сократилась с 6,25 до 3,125 BTC. При среднем темпе около 144 блоков в сутки сеть теперь выпускает примерно 450 новых BTC в день вместо прежних 900. Для всей индустрии это означает, что один из двух основных источников дохода майнеров мгновенно сократился вдвое. Вторым источником остаются комиссии за транзакции, но они нестабильны и не могут рассматриваться как гарантированная компенсация.

Сегодня экономика майнинга строится вокруг hashprice — выручки, которую приносит единица хешрейта за сутки. Если этот показатель падает, первыми отключаются старые ASIC с низкой энергоэффективностью и фермы с высокой полной стоимостью электроэнергии. Речь идет именно о полной стоимости: тариф, налоги, доставка энергии, охлаждение, обслуживание оборудования, аренда площадки и стоимость капитала.

После халвинга даже несколько процентов операционных потерь стали существенными. Один процент простоя — это один процент невозвратной выручки. Задержки передачи данных, нестабильное подключение к серверу пула, неверно настроенное оборудование или слишком высокую температуру уже нельзя считать второстепенными техническими проблемами.

Мы видим эту профессионализацию по пользователям EMCD. Раньше выбор пула часто сводился к сравнению заявленной комиссии. Сейчас крупный майнер хочет знать фактический аптайм, географию серверов, задержку соединения, механизм распределения выплат и порядок действий в случае сбоя. Это правильная эволюция: пул перестает восприниматься как сайт, к которому подключено оборудование, и становится частью критической инфраструктуры майнингового бизнеса.

Для Казахстана постхалвинговая экономика означает, что страна уже не сможет конкурировать только обещанием дешевой электроэнергии. Побеждать будут юрисдикции, где майнер понимает полную стоимость работы и может зафиксировать основные условия на длительный срок.

EMCD работает с майнерами более чем из 100 стран. Какие рынки сегодня выигрывают конкуренцию за вычислительные мощности и чему Казахстан может у них научиться?

— Сейчас нет идеальной юрисдикции. США предлагают развитые финансовые рынки, доступ к капиталу и более зрелые механизмы управления энергопотреблением, но сталкиваются с дорогой инфраструктурой и политическими рисками на уровне отдельных штатов. Ближний Восток активно инвестирует в генерацию и дата-центры, однако охлаждение в жарком климате увеличивает капитальные и операционные расходы. Латинская Америка интересна дешевой гидроэнергетикой, но там часто возникают валютные, политические и сетевые риски. В Африке появляются перспективные проекты на избытках гидрогенерации, однако инфраструктурная база пока ограничена.

По оценке Hashrate Index на конец 2025 года, около 37,8% мирового Bitcoin-хешрейта приходилось на США, 15,5% — на Россию и около 14,1% — на Китай. Далее шли Парагвай, ОАЭ, Оман, Канада, Казахстан и Эфиопия. Даже если учитывать методологические ограничения таких оценок, география показывает важную тенденцию: майнинг распределяется между странами с очень разными политическими и энергетическими моделями.

Китай особенно показателен. После запрета 2021 года его официальная доля практически исчезла, однако к концу 2025 года Hashrate Index снова оценивал ее примерно в 14%. Это демонстрирует, насколько мобильна отрасль и как трудно измерять ее только административными методами. Если существует дешевый избыток энергии и экономический стимул, вычислительная нагрузка находит способ вернуться.

Опыт EMCD позволяет видеть не только распределение хешрейта, но и поведение самих майнеров. Пользователи по-разному относятся к регулированию, но требования к инфраструктуре у профессионального сегмента становятся одинаковыми: стабильность выплат, прозрачная схема вознаграждения, низкая задержка соединения и юридическая определенность.

Казахстану не нужно копировать Техас, ОАЭ или Парагвай. Его преимущество — географическое положение между крупными рынками, существующее профессиональное сообщество, холодный климат в ряде регионов и уже накопленный опыт работы с промышленным майнингом. Но стране необходимо превратить этот опыт в институциональное преимущество. Сам факт наличия закона уже не отличает юрисдикцию от конкурентов. Важно, насколько последовательно этот закон применяется и насколько он помогает строить долгосрочную экономику проекта.

Сейчас майнинг часто связывают с дата-центрами и искусственным интеллектом. Может ли Казахстан использовать майнинговую инфраструктуру для развития AI?

— Частично, но здесь важно избежать упрощений. ASIC-майнер, который вычисляет хеши для сети Bitcoin, нельзя переключить на обучение нейросетей. Это специализированное устройство для одной задачи. Для AI и высокопроизводительных вычислений нужны GPU, другая серверная архитектура, другое охлаждение, другие сети передачи данных и значительно более высокий уровень резервирования.

Пересечение находится в инфраструктурных компетенциях. И майнинг, и AI требуют доступа к большой мощности, строительства дата-центров, систем охлаждения, круглосуточного мониторинга и сильных инженерных команд. Компании, которые научились быстро строить и эксплуатировать майнинговые площадки, могут использовать часть этого опыта в HPC-проектах.

Но AI-центр значительно сложнее. Для майнинга задержка интернет-соединения важна, однако кратковременный сетевой сбой не уничтожает вычислительную задачу. В распределенном обучении нейросети требования к связи между серверами намного выше. Нужны высокоскоростные каналы, резервирование, специализированные системы хранения данных и зачастую жидкостное охлаждение из-за плотности современных GPU.

Поэтому я бы не говорил, что майнинг превратится в AI. Скорее он может стать первым этапом развития рынка вычислительной инфраструктуры. Казахстан уже столкнулся с вопросами подключения крупных нагрузок, эксплуатации дата-центров и регулирования цифровых активов. Теперь эти компетенции можно расширить.

Какое место Казахстан занимает в стратегии EMCD и что компания планирует делать после получения аккредитации?

— Казахстан для нас — один из ключевых рынков Центральной Азии, но мы не оцениваем его только по текущему объему подключенного хешрейта. Для долгосрочной стратегии важнее качество рынка: наличие профессиональных операторов, сформированного регулирования и запроса на прозрачную инфраструктуру.

EMCD сегодня входит в топ-10 мировых Bitcoin-пулов, а сервисами компании пользуются люди более чем из 100 стран. Такой масштаб обязывает нас учитывать локальные требования. Именно поэтому мы прошли аккредитацию в Казахстане. Для местного майнера принципиально важно, чтобы пул не только технически принимал его хешрейт, но и соответствовал требованиям страны. Это вопрос юридической определенности, прозрачности распределения вознаграждения и устойчивости всей операционной модели.

Следующий этап — углубление локального присутствия: работа с профессиональным сообществом, развитие технической инфраструктуры и участие в диалоге о том, какой должна быть отрасль. Для EMCD интересен Казахстан, в котором майнинг интегрирован в легальную экономику, помогает развивать генерацию и становится частью более широкого рынка дата-центров. В такой модели выигрывают все стороны: государство получает прозрачный бизнес и инвестиции, энергетика — нового управляемого потребителя, а майнеры — предсказуемые условия работы.

Свидетельство об аккредитации цифрового майнингового пула № KZ04VRL00057657.