Как долговой суперцикл достиг Китая

26592

Финансовый кризис 2008 года в США дал старт долговому суперциклу, который в 2010 году распространился на Европу, а в последнее время охватил многие страны мира с низкими и средними доходами

Фото: © unsplash.com

Не означают ли долговые проблемы компании Country Garden, гигантского девелопера недвижимости в Китае, который сейчас терпит убытки на миллиарды долларов, начало нового этапа этого цикла?

Ответ остаётся неясным. Хотя китайские власти традиционно добивались выдающихся успехов в сдерживании экономических кризисов, проблемы, создаваемые существенным замедлением темпов роста экономики на фоне высокого уровня долга (особенно у местных властей и в секторе недвижимости), являются беспрецедентными.

Нынешние проблемы Китая восходят к его огромной программе стимулирования инвестиций после 2008 года, причём значительная часть этих стимулов способствовала строительному буму в стране. После многих лет головокружительных темпов строительства жилья и офисов раздувшийся сектор недвижимости – на его долю приходится 23% ВВП страны (или даже 26%, если учитывать импорт) – сейчас приносит всё меньше и меньше доходности. И это не очень удивительно, поскольку по количеству жилья и инфраструктуры Китай соперничает со многими развитыми странами, хотя его уровень подушевых доходов остаётся сравнительно низким.

В то же время в гонке, которая раньше казалась соревнованием между черепахой и кроликом, Америка начала быстро двигаться к новым технологическим инновациям с использованием искусственного интеллекта и к повышению долгосрочных темпов экономического роста. Как недавно выразился авторитетный экономический комментатор газеты Wall Street Journal Грэг Ип, «теперь уже никто не говорит о вековой стагнации». Речь идёт о теории, согласно которой хронический дефицит глобального спроса и значимых для экономики инноваций будут ещё очень долгое время сдерживать рост экономики и реальные процентные ставки.

Забавно, но почти то же самое я говорил на одной конференции семь лет назад. В презентации на основе моей статьи 2015 года «Долговой суперцикл, а не вековая стагнация», я объяснял, что посткризисные проблемы были совершенно типичны и как минимум частично исчезнут. Я предположил также, что «через девять лет никто не будет говорить о вековой стагнации», хотя это, скорее, было гиперболой с целью подчеркнуть саму идею. (Я благодарен одному из моих коллег на этой конференции, Брэдфорду Делонгу, который процитировал меня в своём блоге, забыв, видимо, что эта конференция проводилась по правилам Чатем-Хауса).

В течение последнего десятилетия в научных и политических кругах доминировало консенсусное мнение, что мир глубоко завяз в эпохе сверхнизких процентных ставок из-за слабых фундаментальных экономических показателей. Более того, этот консенсус сохраняется. Например, в авторитетной исторической книге экономиста из Северо-Западного университета Роберта Гордона «Взлёт и падение американского роста» приводятся убедительные аргументы, доказывающие смерть инноваций и конец экономического роста. Гордон утверждает, что после 1970-х годов все изобретения (даже компьютерная революция) оказались совсем не так важны для экономики, как, например, паровой двигатель или генерация электроэнергии.

Инвестор-миллиардер Питер Тиль и бывший чемпион мира по шахматам Гарри Каспаров выдвигали схожие аргументы в состоявшейся в 2012 году в Оксфордском университете дискуссии на тему «Инновации или стагнация». Представляя в этих дебатах «инновационную» сторону, я указывал на прогресс в шахматах, возвещавший наступление эпохи искусственного интеллекта (ИИ). Я также говорил о том, что в коммерческих инновациях периодически случаются неизбежные остановки, как это было, например, во время Великой депрессии. Больше всего меня всегда тревожил не конец инноваций, а то, что развитие ИИ будет происходить быстрее, чем мы сможем его контролировать.

Имеются сильные аргументы в пользу вековой стагнации на стороне спроса из-за демографического спада. В великолепной речи 2013 года гарвардский экономист Лоуренс Саммерс утверждал, что лишь продолжающимся дефицитом глобального спроса можно объяснить сверхнизкие процентные ставки. Эта идея спровоцировала лавину исследований фундаментальных экономических данных, которые могли бы объяснить этот дефицит спроса. Прогрессивные политики воспользовались этими работами, чтобы доказать необходимость расширения роли государства для заполнения возникшего вакуума. Но Саммерс был более осмотрительным: он выступал за увеличение инвестиций в инфраструктуру и образование, а также за прямой трансферт средств от богатых к бедным. С этими идеями я полностью согласен.

Однако, несмотря на ряд веских аргументов в пользу вековой стагнации, опасения по поводу постоянного замедления роста экономики сильно преувеличены. Чарльз Гудхарт и Манодж Прадхан оспорили идею, будто демографический спад неизбежно ведёт к снижению спроса, указав на быстрый рост численности пожилого населения.

Кроме того, на долгосрочных тенденциях не лежит вся ответственность за потрясающий обвал реальных процентных ставок после кризиса 2008 года. Как минимум отчасти этот обвал был вызван собственно кризисом. Во время Великой депрессии процентные ставки тоже упали до нуля и оставались на этом уровне до тех пор, пока не повысились обратно. Стоит отметить, что ставки по десятилетним казначейским облигациям с индексацией инфляции сейчас намного выше их среднего уровня – около нуля – в период с 2012 по 2021 годы.

Долговой суперцикл, возможно, длился дольше, чем изначально ожидалось, что, наверное, объясняется пандемией. Но он был критически важным элементом во всей этой истории, а сейчас, когда экономика Китая начала притормаживать, служит наилучшим объяснением тому, что может произойти в дальнейшем.

© Project Syndicate 1995-2023 

   Если вы обнаружили ошибку или опечатку, выделите фрагмент текста с ошибкой и нажмите CTRL+Enter

Орфографическая ошибка в тексте:

Отмена Отправить