Трамп перегибает с финансовым дерегулированием?
Наибольшую озабоченность вызывают изменения, связанные с правилами стресс-тестов и инструкциями для регуляторов, что именно надо проверять и когда сообщать о проблемах
НЬЮ-ЙОРК—Если бы шесть месяцев назад вы спросили меня об угрозе нового масштабного финансового кризиса в США, я бы сказал, что, хотя он всегда возможен, в других странах его вероятность выше. Например, в Японии неуклонно растут процентные ставки, а ведь ее экономика за десятилетия привыкла к почти нулевым ставкам.
Но, похоже, я недооценил жажду дерегулирования у администрации президента Дональда Трампа. Правильно занявшись пересмотром строгих мер, принятых после финансового кризиса 2008 года, она одновременно начала безжалостно сокращать штат ключевых регулирующих ведомств. Во многих случаях под сокращения попадают даже наиболее опытные эксперты, что приводит к потере необходимой институциональной памяти.
К сожалению, такие агрессивные подходы — это проверенный временем рецепт серьезных проблем в будущем, которые, возможно, возникнут даже до того, как Трамп покинет свой пост. Ссудо-сберегательный кризис в конце 1980-х последовал за кампанией дерегулирования при президенте Рональде Рейгане. Мировой финансовый кризис 2008–2009 годов начался после нескольких лет политики дерегулирования — сначала при президенте Билле Клинтоне, а затем при Джордже Буше-младшем. Кризис банка Silicon Valley Bank в 2023 году распространился на средние банки США, отчасти потому, что первая администрация Трампа ослабила требования к капиталу. Это не значит, что новый кризис гарантирован — совсем нет. Но все же есть много поводов для беспокойства.
Начатая Трампом новая кампания дерегулирования тоже нацелена на требования к капиталу, которые отчасти определяют, сколько ресурсов банки могут привлекать путем заимствований (на рынках облигаций и у вкладчиков), а сколько за счет увеличения собственного капитала. Требования к капиталу — это способ гарантировать не только наличие у банков резервов для покрытия убытков, но и достаточную «ликвидность» их активов, чтобы в случае неожиданного изъятия клиентами своих средств банкам не пришлось распродавать ценные активы по демпинговым ценам.
Не вдаваясь в технические детали, достаточно сказать, что, по мнению агентства Moody’s, в случае, если новейшие изменения в регулировании приведут к уменьшению ликвидных ресурсов капитала, это негативно повлияет на уровень банковских рисков. Как писали экономисты Анат Адмати и Мартин Хеллвиг в книге 2013 года «Новый наряд банкиров», чем меньше у банкиров угроза потерять свои деньги, тем сильнее у них стимулы для увеличения рисков на плечах налогоплательщиков.
Да, не стоит забывать об аргументах в пользу смягчения или, по крайней мере, уточнения норм регулирования, введенных после 2008 года. По мнению Мишель Боуман (она была номинирована Трампом в совет управляющих ФРС, где работает сейчас заместителем председателя по финансовому надзору), «в результате повысится эффективность регулирования, а банки будут лучше позиционированы, чтобы поддерживать рост экономики, при этом сохранив безопасность и надежность».
Впрочем, наибольшую озабоченность вызывают изменения с наименьшей прозрачностью, в том числе связанные с правилами стресс-тестов (которые призваны оценить достаточность капитала у банков в кризисной ситуации) и инструкциями для регуляторов о том, что именно надо проверять, и когда надо сообщать о проблемах.
Предшественник Боуман на посту зампредседателя по банковскому надзору, Майкл Барр, явно тоже так считает. Он по-прежнему входит в совет управляющих ФРС, где неоднократно голосовал против изменений в регулировании, предлагаемых администрацией Трампа. В ведомстве, где ценится консенсус, призванный убедить инвесторов в постоянстве политики, столь частые проявления несогласия — это большая редкость, привлекающая внимание.
Да, сторонники смягчения банковского регулирования указывают на жесткую конкуренцию со стороны дерегулированных криптовалют, особенно долларовых стейблкойнов (криптовалют, привязанных частными эмитентами к доллару). И у банков действительно должны быть возможности для инноваций и успешной конкуренции. Но очевидно, что хочется избежать ситуации, когда дерегулирование — и криптовалют, и традиционной финансовой системы — создаст условия для неизбежного краха.
Когда может случиться такой крах? В нашей книге 2009 года «На этот раз все будет иначе» Кармен Рейнхарт и я отмечали (в дальнейшем это мнение подтверждалось множеством работ), что время начало кризиса очень трудно предсказать, и причина отчасти в том, что у властей и банков есть масса мотивов скрывать проблемы. Но трудно не согласиться с предупреждением сенатора Элизабет Уоррен, сделанным еще в феврале 2025 года: уровень риска существенно повысился.
Одной из линий защита от рисков исторически была сравнительная независимость регуляторов, в числе которых Федеральная корпорация по страхованию вкладов (FDIC), Управление валютного контролера (OCC) и собственно ФРС. Да, действительно нужна дискуссия о надлежащей степени независимости таких регуляторов, и этот вопрос сложнее, чем в случае с монетарной политикой. Но, учитывая расширенное понимание президентских полномочий администрацией Трампа, независимость регуляторов неоспоримо уменьшается. Белый дом стал играть более важную роль в оценке процессов регулирования, в том числе чаще стал проводить регулярные встречи главных финансовых регуляторов и министра финансов.
Случится ли полноценный системный банковский кризис завтра? Наверное, нет, потому что, даже если резко смягчить ограничения в нынешнем регулирования, финансовой системе потребуются два-три года, чтобы достичь новых высот уязвимости. К сожалению, может оказаться, что в этот момент менять курс будет уже слишком поздно.