Как налог на сверхприбыль нефтяных компаний в ЕС может повлиять на Казахстан

Германия, Италия, Австрия, Польша, Португалия и Испания предложили обсудить общеевропейский механизм налогообложения сверхприбыли нефтяных компаний на фоне роста цен на нефть из-за войны на Ближнем Востоке. Вопрос планируют вынести на встречу министров финансов ЕС в Дублине в сентябре. При этом конкретный механизм налога пока не разработан, но так или иначе, эти нововведения не должны напрямую повлиять на работу нефтегазовых проектов в Казахстане, полагает экономист Арман Бейсембаев. 

«Европейские страны считают, что нефтяные компании много заработали на высоких ценах на нефть, и хотят получить с этой дополнительной прибыли часть дохода. К Казахстану это не имеет никакого отношения. Это их налогообложение. Нам нет никакой разницы, сколько они будут взимать с нефтяных компаний», — уверен Бейсембаев.

Экономист также полагает, что тот факт, что в составе казахстанских консорциумов работают европейские компании, например, Shell и Eni, тоже не должно отразиться на их деятельности в рамках страны, а следовательно и на прибыль нефтегазовых консорциумов. 

«Они у нас платят налоги, в том числе налог на сверхприбыль. Для Казахстана это не новая ситуация. У нас изначально заложено: чем дороже нефть, тем больше налогов платят нефтедобывающие компании. Если посмотреть на структуру налогообложения нефтяных компаний, той же Shell, Eni и других, то один только корпоративный подоходный налог зависит от различных параметров проекта и уровня доходности. В целом при более высокой цене на нефть налоговая нагрузка увеличивается. В отдельных случаях речь может идти о 50–60% валютной выручки. Мы в этом смысле классическая рентная экономика: другие компании добывают нефть, а государство получает определенную часть нефтяной ренты. Это у нас давно существует», — приводит пример Бейсембаев. 

Европа, продолжает экономист, сейчас пытается делать примерно то же самое, что и Казахстан.

«Это очень конъюнктурная ситуация. Высокие цены на нефть увеличили доходы компаний, и государства хотят получить часть этой дополнительной прибыли. Но прямого отношения к нашей экономике это не имеет. Каждая компания будет разбираться с налогообложением на уровне той юрисдикции, где возникает соответствующее налоговое обязательство», — объясняет Арман Бейсембаев. 

Отдельно экономист отметил возможный нюанс с поставками казахстанской нефти в Европу. В настоящее время Казахстан не поставляет нефть в Германию. Экспорт сырья по северной ветке нефтепровода «Дружба» в направлении немецкого завода в Шведте был приостановлен из-за технических ограничений, и с мая 2026 года отгрузки по этому маршруту не ведутся. Однако, как заявили в Минэнерго РК в августе 2026-го, в случае устранения этих ограничений поставки могут быть возобновлены. И вот здесь, по словам экономиста, пока неясно, будет ли казахстанская нефть (которая, в перспективе, снова «потечет» в Европу) и прибыль от ее реализации подпадать под будущий механизм.

«Для Казахстана, например, Shell — это участник нефтедобывающего проекта и экспортер. А для Европы та же компания, если она ввозит казахстанскую нефть, выступает уже в качестве импортера. У импортеров несколько иная логика налогообложения. Поэтому вопрос о том, попадет ли именно Shell с казахстанской нефтью под будущий европейский налог на сверхприбыль, остается открытым. Скорее всего, здесь речь идет прежде всего о тех компаниях или их подразделениях, которые непосредственно добывают нефть на территории Европы», — заключил Арман Бейсембаев. 

Нефтяные компании начали зарабатывать больше после начала войны США и Израиля против Ирана в феврале. Ограничение движения судов через Ормузский пролив, один из главных маршрутов транспортировки нефти, усилило перебои с поставками и давление на цены. По данным Transport & Environment, восемь крупных нефтяных компаний получили около 7,5 млрд евро дополнительной прибыли в Европе в первом полугодии 2026 года.