Неделя высокой моды в Париже: между Востоком и Западом
Вечные ценности Haute Couture против быстро сменяющихся трендов
C 26 по 29 января в Париже прошла неделя высокой моды. Более 30 модных домов и брендов презентовали коллекции haute couture. Специальный корреспондент Forbes Kazakhstan Данабек Таймагамбетов рассказывает о самых громких и главных показах сезона «Весна-лето — 2026».
Тамара Ральф является одним из немногих дизайнеров современности, работающим исключительно в направлении кутюр. Вместо открытия линии ready-to-wear (в переводе с англ. «готовые к носке» — F), Ральф выбрала бизнес-модель, в которой сосредоточила все свои силы на высоком шитье и одной линии.
В коллекции «Весна-лето — 2026» Тамара Ральф превращает кутюр в язык современной утонченности, где мастерство становится формой повествования. Коллекция La Lumière Dorée соединяет архитектурную строгость оригами, азиатские культурные коды и парижскую кутюрную традицию, создавая визуальный диалог между Востоком и Западом.
Свет, металл и текстура становятся ключевыми инструментами выражения: от павлиньих перьев, превращенных в сложные металлоконструкции, до перламутра, крокодиловой кожи и мятного атласа. Эти материалы работают не как декор, а как символы силы, достоинства и обновления.
Коллекция звучит как тихое, но уверенное высказывание о женской власти — не демонстративной, а внутренней. Каждая вещь существует как скульптура на теле, где движение, отражение света и выверенная форма формируют образ женщины, которая не заявляет о себе громко, но присутствует абсолютно.
Дебют Джонатана Андерсона на неделе высокой моды в Париже
Еще один громкий дебют сезона — показ Dior и первая кутюрная коллекция выпускника London College of Fashion Джонатана Андерсона для одного из главных брендов люксового конгломерата LVMH.
В своей первой коллекции haute couture для французского дома Dior Джонатан Андерсон задает новую живую систему знаний — интеллектуальную экосистему, где ремесло не сохраняется в вакууме, а развивается через эксперимент. Вдохновляясь природой как процессом, а не формой, дизайнер превращает высокую моду в лабораторию смыслов, где прошлое работает на будущее.
Коллекция выстроена по принципу wunderkammer (пространства, характерные для эпохи Ренессанса и служившие местами собрания редких природных, научных и художественных объектов — F): редкие ткани XVIII века, метеориты, ископаемые и художественные объекты становятся отправной точкой для новых форм. Диалог с историей Дома — от цикламенов, подаренных Джоном Гальяно (креативный директор Dior в 1996–2011 годах — F) до пластики, вдохновленной Магдаленой Одундо — формирует обновленный визуальный язык Dior, в котором текучие линии, скульптурные объемы и филигранная ручная работа создают новую грамматику couture.
Аксессуары здесь играют ключевую роль. Сумки представлены как полноценные арт-объекты — коллекционные, скульптурные, собранные из редчайших материалов и архивных текстилей, переосмысленных с современным радикализмом. Обувь продолжает ту же философию, соединяя исторические отсылки с декоративной смелостью, а ювелирные изделия превращают миниатюрную живопись XVIII века и фрагменты метеоритов в носимые произведения искусства.
Андерсон масштабирует детали, вводит трикотаж в поле haute couture и расширяет само понятие аксессуара как носителя идеи. Его Dior — это не демонстрация роскоши, а стратегия сохранения культурного знания через трансформацию. В этом контексте носить couture означает не просто обладать объектом, а участвовать в непрерывном диалоге между историей, телом и временем.
Новый порядок
Не менее громким стал показ Chanel в парижском Grand Palais — это было одним из самых ожидаемых шоу сезона. Для Chanel haute couture — не просто высшая форма моды, а ключевой нематериальный актив бренда, формирующий его культурный капитал. В своей первой коллекции для французского бренда креативный директор Маттьё Блази не обновляет коды Дома — он системно переутверждает их ценность, возвращая haute couture статус стратегического ядра Chanel и устанавливает новый порядок.
В условиях, когда люксовые бренды все чаще измеряются показателями охвата аудитории, масштабируемости и коммерческой эффективности, направление Haute Couture у Chanel функционирует как антипод быстрого рынка. Это зона, где бренд не продает продукт напрямую, а инвестирует в доверие, идентичность и эмоциональную лояльность, — те самые нематериальные факторы, которые обеспечивают долгосрочную устойчивость.
Блази трактует couture как диалог между Домом и женщиной, смещая фокус с авторского эго на опыт ношения. Такой подход усиливает один из ключевых принципов Chanel: одежда живет только тогда, когда становится частью личной истории. В стратегическом смысле это переводит бренд из плоскости эстетики в плоскость смыслов — Chanel не диктует образ, а предоставляет пространство для самовыражения.
Символы Дома Chanel — твидовый костюм, цепочка, легендарные стеганые сумки, № 5 — представлены не как иконы маркетинга, а как носители памяти. Их «обнажение» через прозрачность, палимпсест и внутренние слои делает видимой ценность бренда: историю, эмоции, ремесло. Это редкий пример того, как наследие работает не как ностальгия, а как активируемый ресурс.
Метафора птицы — центральный образ коллекции — считывается как стратегическое высказывание о свободе бренда. Chanel не стремится к буквальности, трендам или вирусности; он существует в собственной экосистеме, где couture — поэтическая пауза в индустрии постоянного шума. Именно эта автономность усиливает статус Дома как культурного института, а не просто модного бренда.
В итоге haute couture у Chanel выполняет функцию ядра: она не масштабируется, но задает тон всему остальному бизнесу — от prêt-à-porter до аксессуаров и beauty. Это инвестиция не в продажи текущего сезона, а в репутацию, которая работает десятилетиями. В мире, где люкс все чаще становится контентом, couture у Chanel остается смыслом.
