Младший брат: что не так с финансированием юниорных компаний в Казахстане
Эксперты предлагают варианты решения проблемы
В 2018 году в Казахстане заработал новый Кодекс «О недрах и недропользовании». Многие и в госорганах, и в профессиональном сообществе до сих пор называют его «новым», хотя действует он уже восемь лет. Возможно, потому, что вступление в силу этого свода принесло сектору много перемен, в том числе упростило вход на рынок для инвесторов и появление юниорных компаний в геологоразведке.
За последние годы в Казахстан пришли такие игроки, как Cove Capital, Teck, Fortescue, Barrick Gold, First Quantum, Ivanhoe и другие. В Национальной геологической службе (это оператор, собирающий, хранящий и обрабатывающий геологическую информацию) говорят: с 2018 года объем инвестиций в геологоразведку вырос втрое, превысив $1 млрд. В этом есть вклад и юниоров, и мировых гигантов. Однако юниорам все еще очень сложно найти финансирование на свои проекты. Почему? И почему от ответа на эти вопросы на уровне государства зависит будущее добывающей отрасли?
Почему нужны юниоры
Айнур Каппарова работает в сфере финансов 19 лет. В ее биографии — HSBC, State Street Bank, McKinsey & Company и опыт работы в США, Японии и Великобритании. В последние годы она занимается темой финансирования горнодобывающей отрасли. И потому смело называет юниорные компании самыми недофинансированными в Казахстане в секторе ГМК. Юниоры — это те, кто проводит геолого-разведочные работы (ГРР) на ранних стадиях. То есть до подтверждения запасов по кодексу отчетности о запасах (например, международному JORC или национальному KAZRC). В специфике деятельности юниоров, по словам Каппаровой, и кроется ответ на вопрос, почему таким компаниям сложно получить финансирование.
«Геологоразведка начинается минимум за пять-семь лет до добычи на месторождении, и этот этап считается рискованным: либо предположения о наличии в земле полезного ископаемого не подтверждаются, либо содержание металла в руде оказывается низким, либо извлечение требует сложных и дорогостоящих технологий», — поясняет эксперт. Поэтому зачастую крупные добывающие компании ограничиваются разведкой под собственные нужды. А ГРР на ранних этапах берут на себя юниоры: они разведывают и по результатам привлекают больших игроков. Однако, по словам Айнур, получается замкнутый круг: инвесторы проявляют больший интерес к месторождениям, по которым запасы уже подтверждены, но, чтобы подтвердить запасы, нужно провести большой объем геологоразведочных работ, этим занимаются юниоры, но найти финансирование им сложно.
Однако без юниоров новые открытия невозможны. «В мировой практике ранней геологоразведкой в основном занимаются юниорные компании, и именно на их долю приходится, по разным оценкам, до 80–90 % первичных открытий новых месторождений, тогда как крупные компании, как правило, подключаются на более поздних стадиях», — говорит спикер. В качестве примера Айнур приводит колоссальное месторождение меди и золота Оюу Толгой в Монголии: его открыл канадский юниор Ivanhoe Gold (ныне Ivanhoe Mines), а затем в проект вошел австралийско-британский горнодобывающий гигант Rio Tinto. Оюу Толгой сможет давать 450 тыс. тонн меди и 420 тыс. унций (13 тонн) золота в год, после выхода на полную мощность добытые ресурсы будут, по оценкам, сопоставимы примерно с 30 % ВВП Монголии. Rio Tinto измеряет значение актива в «валюте» энергетического перехода: объема меди Оюу Толгой достаточно для производства более 6 млн электромобилей. В Казахстане, считает Каппарова, тоже возможны большие открытия. Но для этого нужно поддерживать юниоров.
Личный опыт
Алекс Уокер — как раз тот самый «юниор». Компания, в которой он является CEO, — East Star Resources — занимается геологоразведкой на ранней стадии в Казахстане, листингуется на LSE. Алекс родом из Австралии. В теме финансирования и управления в ГМК он более 20 лет. В 2019-м East Star Resources начала работать в РК и зарегистрировалась в МФЦА, четыре года назад Уокер перевез в Казахстан свою семью. Сюда, говорит он, его привели изменившееся в 2018 году законодательство (иностранным компаниям стало легче получать участки на разведку) и потенциал ресурсов.
East Star Resources интересуется медью и золотом. У компании четыре участка на востоке Казахстана и три в Карагандинской области. На участках в ВКО разведка проводилась в советское время. Юниор оцифровал и ремоделировал эти данные, добурил и заверил ресурс по стандарту JORC — 20 млн тонн меди с содержанием 1,16 % на участке Верх-Уба. По золоту запасы еще не заверены, поскольку стадия разведки там более ранняя. С 2020 года, говорит Уокер, East Star инвестировала в Казахстан более $10 млн (в ее распоряжении, кстати, есть в числе прочих источников средства от одного из family office в Австралии).
Но самое интересное — компания Алекса привлекла двух больших партнеров. Один из них — Endeavour Mining, крупнейший золотодобытчик в Западной Африке. До партнерства с East Star в Казахстане он не работал. В ноябре 2025-го стороны подписали соглашение о создании СП для разведки золота в Казахстане. Сумма проекта — $25 млн, участие — 80 на 20. Инвестиции со стороны Endeavour будут поэтапными. После ГРР партнер завершит и профинансирует предТЭО. И только после этого East Star должна будет внести свою долю участия (20 %). «Это как раз тот тип сделки, которую «младшая» компания должна заключать с мейджором: мейджор получает выгоду от нашей базы данных, операционной эффективности и знаний, а East Star — дополнительную экспертизу в разведке и более мощный баланс для финансирования ранних этапов работ, необходимых для новых больших открытий», — говорит Уокер. Второй привлеченный инвестор — EPCM-компания Xinhai из Гонконга. Партнеры будут работать на месторождении меди Верх-Уба. Xinhai инвестирует $65 млн в ТЭО, строительство рудника и завода и в итоге получит 70 % в проекте.
Алекс не согласен с тем, что мейджоры внутри Казахстана не хотят работать с юниорами, и на местном рынке были случаи, когда мейджоры заходили в юниорные компании. В качестве примера он приводит Solidcore Resources, который в ноябре 2024-го предоставил инвестиционный заем — $96 млн — на геологоразведку компании Bai Tau Minerals. Возможно, таких примеров не так много. Местные мейджоры, говорит спикер, оперируют самыми большими месторождениями в стране. Может быть, для них это вопрос масштаба: акулам мелкая рыбешка не интересна, предполагает собеседник.
Но East Star Resources ориентирована на внешних игроков. Ее стратегия — принести свою экспертизу, которую компания нарабатывает внутри Казахстана, для международной аудитории мейджоров.
Уокер считает, что, с одной стороны, юниорам в Казахстане работать легче, чем в некоторых других юрисдикциях, потому что есть «государственная и социальная поддержка индустрии ГМК в целом». Но с другой — имеются сложности. «Нужно привыкать к большому количеству бюрократии и различным официальным требованиям к юниорам, которых нет в других странах. Например, приходится сдавать гораздо больше отчетов, в том числе налоговых, готовить больше документов, проходить больше процедур», — говорит Алекс. Он приводит пример из практики, когда у налоговой был вопрос к East Star Resources и счета компании сразу же заблокировали, пока шло разбирательство. Компания не могла выплачивать зарплату и совершать другие платежи. «Вот такого плана вещи в Казахстане немного сложнее, чем в других странах», — говорит Уокер.
Рынок: реален ли рост?
Эксперт Аида Альжанова в ГМК много лет, ее опыт работы связан с большими компаниями, потому она может посмотреть на рынок «с другой стороны». Происходящее в последнее время на рынке поиска твердых полезных ископаемых она называет «оживлением», особенно после «провала» в выдаче лицензий на ГРР в 2021-м. Цифры, идущие по нарастающей, Аида объясняет «прежде всего изменениями в законодательстве о недрах и недропользовании, где упростили порядок получения права на разведку». Но есть одно «но».
«Надо понимать, что собой представляют юниоры: по сути, они аналогичны стартапам в IT-индустрии. Их отличает то, что они небольшие, не занимаются добычей и не входят в структуры крупных компаний ГМК, финансируются за счет привлечения внешних инвесторов, а значит, более мобильные, маневренные и смелые, — рисует портрет Альжанова. — В то же время надо отличать реально работающих юниоров от тех, кто не проводит полевые и аналитические работы. Такие компании по факту самостоятельно ничего не приносят в копилку минерально-сырьевой базы, а занимаются перепродажей лицензий на основании в лучшем случае камеральных исследований ранее полученной от государства геологической информации».
Такие компании эксперт называет «спекулятивными». На ее взгляд, они способствуют развитию скептицизма к рынку юниоров. И кроме того, получают неконкурентное преимущество по сравнению с реальными юниорами, так как не несут существенных финансовых рисков. «Поэтому бурный рост выданных лицензий на ГРР не является одновременно бурным ростом на рынке юниоров. Наверное, если не принимать во внимание лицензии на ГРР крупных компаний и «спекулянтов», реальный рост юниорного сектора может быть не так масштабен, как нам кажется», — предполагает собеседница.
Интерес больших
Альжанова уверена: крупные игроки ГМК заинтересованы в развитии юниоров. «Такие компании позволяют не отвлекать серьезные ресурсы на поиск возможных месторождений по территории всей страны, смотреть дальше уже имеющихся активов и думать о перспективах расширения географии», — поясняет она. Альжанова тоже считает, что недостаточность финансирования мешает юниорному рынку развиться: «Финансовые институты боятся высоких рисков, а крупные игроки готовы принять участие в проектах только при наличии достаточной геологической информации, позволяющей предполагать наличие полезных ископаемых, отвечающих корпоративным целям и задачам в конкретном моменте времени».
Но при этом есть риск, который может мешать «союзу» юниора и мейджора. Это постоянно меняющееся законодательство, которое регулирует недропользование, экологическую безопасность и налогообложение. «Юниоры занимаются своего рода подготовкой объектов для мейджоров, а интерес мейджоров к тому или иному объекту очень зависит от законодательного регулирования в отношении изучаемой территории при переходе на этап добычи. Если на этом этапе к объекту начинают применять кардинально другие требования, отличающиеся от тех, что были на этапе разведки, то объект становится менее ликвидным, менее интересным для крупного бизнеса и у юниора возникает дополнительная финансовая нагрузка», — поясняет Альжанова.
Эксперт считает, что практику внесения постоянных изменений в законодательство, прямо или косвенно касающееся недропользования, нужно прекратить. А чтобы минимизировать воздействие на рынок «спекулянтов», нужно, по ее мнению, сделать одним из условий получения лицензии на ГРР проведение полевых и лабораторных работ со второго или третьего года.
Где найти деньги для юниоров
Геологоразведка капиталоемка: даже минимальная программа ранней разведки с бурением может потребовать, по разным оценкам, $2–10 млн. Где юниорам брать деньги? По словам Айнур Каппаровой, банки не кредитуют «малышей»: на раннем этапе ГРР невозможно предоставить залог («лицензию на землю в залог не поставишь»). Плюс в любом случае это кредит, а платить проценты юниору не с чего, потому что добычи нет. Госпрограммы финансирования сектора в РК имеются, но они в основном ориентированы на компании, находящиеся на стадии перед добычей, и на переработку.
В большинстве развитых горнодобывающих стран государство разделяет риски ГРР с бизнесом через фонды, гранты и налоговые стимулы, говорит Айнур. Например, в Саудовской Аравии создана инвесткомпания Manara Minerals с участием государства, она финансирует раннюю геологоразведку. Канада — мировой лидер юниорного финансирования — в этом плане разнообразна: покрывает до 50% затрат на ранние ГРР, выдает юниорам гранты — до 200 тысяч канадских долларов на проект. Кроме того, там есть специализированная биржа TSXV для фондирования юниоров, и инвесторы, купившие бумаги, получают «плюшку» — могут вычесть затраты из налогов. В Австралии покрывают до 50% расходов на бурение, дают гранты до 200 тыс. австралийских долларов на ГРР. В Чили государство само проводит раннюю геологоразведку и продает инвесторам уже «упакованные» лицензии — с подтвержденными запасами.
«Казахстан мог бы адаптировать модели. Например, создать такой же фонд, как в Саудовской Аравии, — может быть, с частными партнерами, но обязательно с участием государства или квазигоссектора. Мог бы выделить приоритетные металлы с большим потенциалом — обязательно медь, золото, «редкоземы», никель, литий — и финансировать их раннюю геологоразведку. Это поможет развитию юниорного рынка и в принципе разморозит потенциал ТПИ и критически важных минералов», — уверена Каппарова.
Аида Альжанова тоже считает, что для поддержки юниоров нужен отдельный финансовый институт — к примеру, венчурный фонд развития. Также, по ее мнению, можно было бы создать инструмент страхования части рисков юниоров при получении заемного финансирования как в финансовых институтах, так и на рынке ценных бумаг.
«Геологоразведка — это «инфраструктура» будущего. Задача — провести ранние ГРР и разведать до такой степени, когда можно подтвердить ресурсы и запасы по мировым стандартам. Тогда придут инвестиции. На полученной сырьевой базе потом будет строиться добыча, переработка и экспорт. Без ранней геологоразведки у горнодобывающей отрасли может просто не быть будущего, потому что не будет сырьевой базы», — говорит в заключение Айнур Каппарова.
