Почему американцам приходится больше платить за лекарства?

Сначала это кажется загадочным: цены на лекарства по рецептам в США продолжают расти бешеными темпами, несмотря на угрозу (или ожидания) конкуренции со стороны более дешёвых заменителей-дженериков. Но на самом деле никакой загадки здесь нет. Фармацевтические компании платят участникам всех уровней системы здравоохранения, чтобы те отдавали предпочтение их более дорогим лекарствам, а не альтернативным вариантам по более низким ценам. И те, кто должен действовать как защитник интересов пациентов, с удовольствием с этим соглашаются

Фото: pixabay.com

Последствия очевидны. Взять, к примеру, Medicare, американскую систему медицинского страхования для людей старше 65 лет. Даже с учётом компенсаций, расходы пользователей Medicare на брендовые лекарственные препараты выросли на 62% в период с 2011 по 2015 годы. За тот же период у большинства из тех, кому уже больше 65 лет, зарплата или пенсия не выросли на 62%, поэтому столь резкий рост цен причиняет людям реальную боль.

Подробности работы механизма ценообразования на лекарства скрыты от американского общества, и фармацевтические фирмы хотели бы и дальше сохранять их в тайне. Контракты между лекарственными компаниями и ключевыми игроками системы здравоохранения – это строго охраняемый секрет: даже государственным структурам и частным страховым компаниям не разрешается знакомиться с их полным содержанием.

Впрочем, некоторые детали уже начинают проясняться, благодаря судебным документам (включая тяжбы из-за контрактов), правительственным исследованиям, отраслевым инсайдерам, а также отчётам перед акционерами. Работая над книгой, которая вскоре выйдет в свет, я складывала вместе кусочки информации из этих источников и в итоге получила полную картину структуры извращённых стимулов в фармацевтической отрасли.

В центре этой системы находятся компании, управляющие фармацевтическими льготами (pharmacy benefit managers, или сокращённо PBM). Они представляют интересы медицинского страхования на переговорах с фармацевтическими компаниями по поводу цены на лекарства. Медицинские страховые компании платят за услуги PBM, исходя из размера скидок, которых они добились, поэтому в теории эти посредники должны пытаться договариваться о максимально низких ценах на лекарства для своих клиентов. Но на практике крупные фармацевтические фирмы предлагают PBM специальные финансовые стимулы, чтобы те отдавали предпочтение их лекарствам по более высокой цене и блокировали более дешёвую продукцию конкурентов.

В числе этих стимулов часто оказываются большие скидки за высокий объём закупок, при этом наилучшие условия сделок зарезервированы для тех PBM, которые обещают отдавать предпочтение сразу всей линейке лекарств той или иной компании. О ярком примере такого подхода стало известно в октябре 2017, когда производитель вакцин Sanofi заплатил $61,5 млн для урегулирования дела, рассматривавшегося в федеральном окружном суде Нью-Джерси. Как утверждалось в иске, когда одна из компаний решила начать конкурировать с выпускаемой Sanofi детской вакциной от менингита Menactra, Sanofi пригрозила поднять цену на Menactra на 34,5%, если покупатели не согласятся покупать все её вакцины эксклюзивно.

Аналогичный иск, поданный в конце 2017 года, касается противовоспалительного лекарства компании Johnson & Johnson под названием Remicade. Истец утверждает, что – после истечения срока патентной защиты этого лекарства и спустя всего несколько недель после появления на рынке биоподобного препарата с более низкой ценой – эта компания ввела схему продажи своей продукции пакетом, которая, по сути, стимулирует больницы и страховые компании исключать из закупок более дешёвое конкурирующее лекарство. Johnson & Johnson отвергла все эти обвинения, однако суд не удовлетворил её просьбу отказать в рассмотрении иска.

Почему медицинские страховые компании США соглашаются на всё это, несмотря на рост затрат и отсутствие конкуренции среди фармацевтических компаний? Для многих мелких страховщиков требовать от PBM улучшения условий закупок слишком сложно и затратно по времени, чтобы в этом появился экономический смысл. Тем временем, частные страховые компании покрупнее озабочены, прежде всего, показателями прибыли; они, по всей видимости, считают, что скидки, получаемые в зависимости от объёма закупок уже существующих лекарств, позволяют сэкономить больше, чем закупки альтернативных препаратов по более низкой цене, по крайней мере в краткосрочной перспективе. Если же страховая компания, обладающая большим влиянием на рынке, требует улучшения условий закупок, тогда PBM предлагают контракты с «защищённой ценой», в которых обещается ограничивать рост цен на уровне, скажем, 2-4% в год. Тем самым от лекарственных компаний не требуют никаких изменений в их стратегии борьбы с конкуренцией.

Даже государственное медицинское страхование США может попадаться в ловушку этих искажённых экономических стимулов. Например, когда страховой план Medicare вынуждает пациента использовать более дорогое лекарство, основную часть счёта оплачивает государство, а страховые расходы становятся меньше. Тем самым ликвидируются любые стимулы подталкивать пациентов к использованию дженериков или более дешёвых, альтернативных брендовых препаратов.

Проблема не ограничивается PBM и медицинскими страховщиками. Лекарственные компании могут платить врачам, клиникам, больницам, программам помощи больным, а также группам защиты интересов пациентов для того, чтобы те отдавали предпочтение их более дорогим лекарствам. Некоторые из этих платежей оформляются в виде частичного возврата потраченных средств, другие – в виде «административных платежей» или «платежей за мониторинг данных». Но какой бы ни была их форма, все они представляют собой денежный поток, причём очень соблазнительный для многих игроков, которые в принципе должны действовать в качестве защитников интересов пациентов.

Разрушение столь прибыльной и укоренившейся системы потребует целой комбинации изменений. В их числе – ограничение платежей, которые могут осуществлять лекарственные компании; полная прозрачность (способствующая расцвету конкуренции); сокращение многочисленных конкурентных привилегий, предоставленных государством и усиливших позиции фармацевтических фирм на рынке многих лекарств.

Впрочем, важнейшей частью любого плана реформ является политическая воля. Без неё в фармацевтической отрасли ничего не изменится, а пациенты, налогоплательщики, государственный бюджет и экономика США будут и дальше страдать.

Робин Фельдман – профессор права в колледже им. Гастингса при Калифорнийском университете, где она также является директором Института инновационного права; автор книги «Лекарства, деньги и секретные рукопожатия: Неудержимый рост цен на рецептурные лекарства»

© Project Syndicate 1995-2019 

: Если вы обнаружили ошибку или опечатку, выделите фрагмент текста с ошибкой и нажмите CTRL+Enter
5917 просмотров
Поделиться этой публикацией в соцсетях:
Об авторе:
Загрузка...
20 октября родились
Ахметжан Шардинов
председатель совета директоров ТОО «Алматинский завод мостовых конструкций»
Самые Интересные

Орфографическая ошибка в тексте:

Отмена Отправить