Почему сейчас стоит собирать коллекцию казахского современного искусства

Марат Гельман об арт-рынках, музеях и формировании цен на искусство

Марат Гельман
Фото: Андрей Лунин
Марат Гельман

Марат Гельман, галерист, коллекционер, арт-менеджер, инициатор и организатор крупных культурных событий и выставок на различных мировых площадках, приехал в Алматы на презентацию проекта Qazart.com – онлайн-платформы для коллекционеров и профессионалов. Он также принял участие в нескольких встречах с местными художниками, галеристами, кураторами, искусствоведами и урбанистами. В эксклюзивном интервью Forbes Kazakhstan Гельман говорит об арт-рынках, музеях и формировании цен на искусство.

F: Марат, вы первый коллекционер, начавший собирать современное казахстанское искусство ещё в конце 90-х, притом что о его существовании не знали не только в мире или в Москве, но и, кроме узкого круга специалистов, даже у нас. Как это произошло?

– Вообще, профессия галериста, если говорить о ней как о миссии, в том, чтобы открывать новое публике и коллекционерам. Большинство моих коллег ищет новое среди молодёжи, я же – в удалённых от столицы регионах и странах. Я сам приехал Москву из Кишинёва, поэтому, видимо, во мне никогда не было столичного снобизма. В 90-х сделал выставку украинского искусства, которая оказалась очень успешной. И до сих пор занимаюсь художниками Украины.

В Казахстан попал почти случайно, многое в моей жизни происходит именно так. В 1993 году я преподавал в ГИТИСе, и Министерство культуры РК пригласило меня в Алматы на конференцию для чиновников Средне-Азиатского региона. Арт-менеджмент был тогда в новинку. После моего выступления ко мне подошли прекрасные ребята – Канат Ибрагимов и Жанат Елюбаева, которые, сравнив мой приезд с визитом Мика Джаггера, сказали: «Эти бюрократы ничего не поняли из ваших слов, давайте мы вам покажем молодых казахских художников». Пригласили в свою мастерскую, где я познакомился с Ербосыном Мельдибековым и другими. С тех пор моя галерея в Москве стала показывать их искусство.

F: Это была, наверное, самая знаменитая площадка, которая собирала художников со всего постсоветского пространства. Тогда все хотели за границу, ну или в крайнем случае заграничных художников, а у вас – Украина, Казахстан, Новосибирск, Самара, Пермь. Да ещё и галерея имени себя. Почему всё-таки провинция?

– Я был умнее всех (улыбается). Шутка. Если серьёзно, думаю, потому что сам непросто пробивался в Москве и понимал, что недооценённый ресурс вне столицы огромный. В большом проекте 2011 года «Искусство против географии» идея расширения пространства была воплощена практически буквально. Следующий проект, 2012 года, «Культурный альянс» был принципиально настроен на работу с российской провинцией и постсоветскими территориями, хотя, конечно, я всегда был и продолжаю быть участником международной художественной сцены.

По поводу же нескромного названия объясню: для того чтобы работать на рынке, необходима персональная ответственность. То есть для любой институции нужна личность, её олицетворяющая. Чтобы зайти в международный контекст, нужна информация, структура, нужен коллега, которого ты понимаешь и который понимает тебя. Ну и потом, это проверенная мировая практика, классические примеры – галереи Лео Кастелли, Ларри Гагосяна, Рональда Фельдмана.

F: Тем не менее, несмотря на любые классические примеры и даже существование плохонькой, но какой-никакой рыночной экономики на постсоветском пространстве, считается, что арт-рынок – это что-то такое стыдное. То есть продавать можно всё, но вот искусство – это нечто столь высокое, что не подлежит оценке.

– Да, в советское время, когда искусство «принадлежало народу», такое отношение навязывалось, считалось, что даже коллекционер – это жулик, спекулянт и контрабандист, а рынок искусства – что-то постыдное. Но именно рынок сохраняет для нас и для потомков искусство. Представим себе пожар, а в квартире – компьютер и картину. Что человек вынесет в первую очередь? Картину, конечно, она дорого стоит. Сломанный компьютер выбросят, а картину отреставрируют.

ФОТО: Андрей Лунин

Рынок заставляет большое количество людей, озабоченных деньгами, сохранять искусство. Поддерживать молодых художников в надежде заработать. Конечно, рынок не стоит идеализировать, но только он дает художнику свободу от институций, от государства. Художественный рынок сложился в том виде, которым является сегодня, в середине ХХ века – это уже данность. Роль эксперта в нем – «знаток будущего», хотя до этого он был «эксперт по прошлому». Ну и, как говорил Борис Гройс, деньги – это кровь искусства.

Рынок – это увлекательно, позитивно. Могу привести пример: буквально вчера увидел работу Мельдибекова, которая продавалась за $20 тыс. А вот я 13 лет назад купил его за $2 тыс.

F: Каким образом можно так угадать? Тем более в нашем случае, где велики риски?

– Ну я же ещё и галерист. Конечно, ценообразование имеет свои законы, которые формируют рынок. Например, если первые семь работ художника проданы, то его цена повышается на 30%. Если проданы 20 работ, цены повышаются в полтора раза. Далее из них формируется вторичный рынок.

F: А откуда берутся первоначальные цены?

– Это зависит от экономической ситуации в стране. Если в Москве, к примеру, работа молодого художника стоит $2 тыс., то в Берлине – уже $7 тыс.

F: В Казахстане с покупкой-продажей современного искусства сложнее. А с молодыми художниками и подавно. Гораздо большим успехом на местном рынке пользуются художники, заявившие о себе в 60-х годах прошлого века. Иметь их в коллекции считается очень патриотичным. Кроме того, принято думать, что это неплохие инвестиции…

– На самом деле существует три рынка. Первый – это искусство для украшения интерьера. Его появление объясняется экономическим состоянием общества. Меняется статус человека, он хочет жить и работать в более комфортных условиях. Второй рынок состоит из местных артефактов и связан с идентичностью страны. То есть диктуется политическими условиями. И третий – это глобальный рынок, где самый важный момент – индивидуальность художника.

ФОТО: Андрей Лунин

Долго считалось, что первый рынок мешает развитию искусства, но нет – у него свои задачи, которые он выполняет. Второй и третий рынки иногда счастливо совпадают – как, например, импрессионизм или арте повера, что даёт самые сильные результаты.

F: Однако казахстанцы почти не покупают местное современное искусство, а в прессе общим местом является зачин: художник хорошо известен в Европе, но почти неизвестен на родине.

– В России наоборот – коллекционеры очень смотрят за успехами российских современных художников за рубежом. Может быть, играет роль информационная оторванность? C другой стороны, многие люди не понимают, как изменились искусство и общество. Цена произведения фиксирует социальные отношения. Например, считаются дорогими работы, репродуцировавшиеся в учебниках, в частности, в России это Айвазовский, «Родная речь» Шишкина, «Опять двойка» Решетникова и т. д. На самом деле это не так. Вторичный рынок сильнее, чем идеологическая составляющая. Хотя в целом рынок – это очень искусственная, cконструированная вещь.

F: И в Казахстане?

– Скорее нет. Здесь много случайного и фрагментарного, к сожалению. Нет логики.

F: Почему?

– В обычных странах цены часто определяет музей, являющийся неотъемлемой частью инфраструктуры. Например, выставка художника в музее автоматически поднимает на него цены. Вам сложнее – в Казахстане нет музея современного искусства, следовательно, нет ориентиров и критериев.

Существование музея – это уже вопрос культурной политики. Заниматься музеями должен город, поскольку культура живет в городах. Государство же, то есть министерство культуры, должно заниматься международными проектами. И, конечно, поскольку впервые в истории музеи стали собирать искусство живых художников, то необходимо формировать коллекции современного искусства. Да и для представительского международного государственного уровня наличие музея современного искусства весьма важно. Это и туризм, и развитие города, и престиж государства, и даже иногда градообразующее предприятие – так называемый эффект Бильбао. Там построили музей, и количество туристов увеличилось с 20 тыс. до 600 тыс., при этом каждый из них оставляет городу около $200.

То есть существование музея современного искусства – важное условие развития рынка, и не только художественного.

F: Получается, в Казахстане мы попали в замкнутый круг? Наши музеи – это неподвижные структуры, оплот государственной идеологии. После безуспешных попыток сотрудничества современное искусство махнуло на них рукой и бросилось организовывать независимые фестивали и галереи. Сможет ли наш алогичный и слабый арт-рынок самостоятельно справиться с архаичной культурной политикой?

– Соглашусь, часто мы переоцениваем рынок. В случае Казахстана я вижу абсолютно немодернизированную инфраструктуру и проблему кадров. Задача культурной политики, кроме всего прочего, поддержка частного лица в искусстве. Здесь много инструментов – конкурсы, гранты, программы для развития. То есть модернизация всей сети профессионалов, работающих в сфере искусства. И, конечно, художников – через экспертизу и комиссию по закупу произведений в музейные коллекции, то есть опосредованно, а не напрямую через заказ министерства. Идеологически правильные работы неинтересны и никому не нужны. И, конечно, без музея современного искусства полноценный арт-рынок невозможен.

F: Как я люблю замечать, в Русском музее есть работа Мельдибекова (подаренная, кстати, вами), а в казахских нет.

– Не все потеряно. То же самое было в свое время в США. Они были вынуждены втридорога выкупать для своих музеев работы Уорхола, поскольку основная их часть была у японцев. И, кстати сказать, японские банки были единственными мире, которые давали кредиты на покупку произведений искусства. Я уверен, что и Казахстан когда-нибудь будет вынужден выкупать «свои» работы для музеев. Если, конечно, что-то не сдвинется с мёртвой точки сейчас. Я бы советовал инвесторам сейчас собрать коллекцию казахского искусства и просто подождать того момента, когда появится музей. Очень выгодное вложение.

Редакция благодарит Qazart.com за помощь в организации интервью.

: Если вы обнаружили ошибку или опечатку, выделите фрагмент текста с ошибкой и нажмите CTRL+Enter
9357 просмотров
Поделиться этой публикацией в соцсетях:
Об авторе:
Загрузка...
9 июля родились
Галим Хусаинов
председатель правления АО «БанкЦентрКредит»
Даулетхан Килыбаев
главный директор по инвестициям Al Falah Capital Partners
Айдын Кульсеитов
заведующий отделом стратегического планирования администрации президента РК
Ричард Эванс
бывший независимый директор АО «Самрук-Қазына»
Самые Интересные

Орфографическая ошибка в тексте:

Отмена Отправить